Хочется до крови в глотке орать, отрицая происходящее.
Мы садимся за стол. Молчим несколько секунд, опустив глаза. Мне тоже много чего нужно рассказать Катюше. Я даже не знаю с чего начать. Только правду. Больше никакой лжи. Я должна говорить только правду. Пора рассказать, что со мной произошло и куда я вляпалась. Но самое сложное в разговоре будет объяснить то, как Моретти отнял у меня ребёнка и едва меня не убил за ложь.
— Что с тобой случилось? — нервно сглатываю панику. — Вспомнила? Хоть что-нибудь? Найти надо мразь.
Наказать! Нелюдь. Убийца! Неужели нет никакой зацепки?!
Катя тяжело вздыхает. Руки сестры дрожат на коленях, когда она пальцами впивается в край пледа.
— Я не помню, что со мной произошло. Я шла домой, переходила дорогу. Помню лишь яркий свет фар… И силуэт машины. Потом сильный удар. Жуткая боль. И всё. Темнота. А ты? Лина, где мой племяшка? Почему ты одна приехала? Как же Леон…
— Я… Я…
Будто потеряла язык.
Мне больно, так же, как и ей сейчас.
Не хочу возвращаться в прошлое. Не хочу вспоминать то, что не верну больше никогда. И при этом чувствовать себя слабой, беспомощной пылью.
Неожиданно, в прихожей раздаётся стук. Кто-то колотит кулаком в дверь.
— Дорогая, постой, в дверь, кажется, стучат. Пойду открою.
— Да. Стучат, — кивает Катя, а я иду на шум.
Задумавшись, даже забываю посмотреть в глазок. Наверно соседка пришла нас проведать. Мы ведь созванивались недавно, а она за квартирой присматривала.
Клацаю замком. Открываю дверь. Поднимаю глаза, остолбенев на месте.
Нет. Ох, нет!
Клацаю замком. Открываю дверь. Поднимаю глаза, остолбенев на месте.
Нет. Ох, нет!
Только не сейчас.
— Малыш… Я увидел тебя случайно на остановке. Ты вернулась, да?
Я в панике отшатываюсь назад, когда вижу взволнованное лицо бывшего. Серёжа. Неожиданно.
— Что тебе надо? — с протяжным охом вздыхаю, шокированная появлением столь незваного гостя. — Тебе нельзя здесь быть! Ты ведь прячешься.
Они до сих пор тебя ищут?
Мои душе трепещущие вопросы остаются без внимания. Я не должна пускать Сергея на порог квартиры. В памяти всплывают все его гадкие слова, вся грязь, которой он щедро полил меня с ног до головы. Как он меня называл? Даже вспоминать противно…
Тогда почему он здесь сейчас?
— Я конченый придурок, Лина. Умоляю, прости. Я тогда чуть с ума не сошёл от ревности. Наговорил всякого… Едва не сгорел от стыда. Прости.
