Леон зачал мне настоящего богатыря, и ему не терпится появиться на свет. Мой живот ходит ходуном, как будто внутри разыгрывается стихийное бедствие или извергается вулкан.
— Нужно вколоть препарат. Сердце может не выдержать…
Последняя фраза звучит, как приговор. Я испуганно вращаю глазами. Это не родильное кресло, а пыточный аппарат какой-то. Внезапно в поле моего зрения оказывается лицо Леона. Я едва могу различить черты лица любимого мужчины — словно кто-то перекрывает ладонью свет: он то гаснет, то снова обжигает сетчатку глаз.
— Ле-о-о-о-он… — стону, корчась в мучительнейшей агонии.
На мгновение мне кажется, что в его лице что-то меняется, а в глазах появляется обеспокоенное выражение. В его тёмных зрачках появляется боль. Почти такая же сильная, как у меня. Боль потери. Мука. Агония. Его как будто черти натрое раздирают живьём.
И мне больно тоже.
Не только болью от родов, но сердце грозится лопнуть от обилия эмоций.
— Я не хотела… Я так боялась. Я не хотела терять тебя… Нас… Нас…
Мои запястья тщательно переплетены удерживающими лентами, чтобы я не дёргалась от боли.
Пальцы Леона находят мои и… стискивают.
Боже. Его жест — как манна небесная, как благодать. Я готова рыдать и целовать следы его ног, лишь бы он только простил меня и посмотрел иначе — с любовью.
Дрянь вроде меня не заслуживает этого. Но сейчас я нуждаюсь в нём. Он необходим мне как глоток кислорода, как сама жизнь.
Леон стискивает мои пальцы сильнее и сильнее, до звонкого хруста. Плющит, как асфальтоукладочный каток, вызывая боль.
Но я цепляюсь за его пальцы. Как утопающий. Я тону в мареве боли и слёз. Помоги мне, любимый!
— А-а-а-а-а! — оглушительный вопль вырывается из моих лёгких.
— Ещё немного… Ну же. Уже показалась головка… Тужьтесь…
Проходят… даже не минуты, а часы. Врачи бессильно разводят руками — родильный процесс замедлился. Малыш толкается головкой, но все мои потуги не приводят ни к чему.
И в этот миг слышится голос Леона:
— Сколько она уже рожает и не может разродиться?! Олухи! — рычит, словно дикий лев, сотрясая воздух.
— Мой сын может пострадать!"
"— Мы стараемся сохранить жизнь не только младенца, но и матери, — отдалённо звучат голоса медицинского персонала.
— Достаньте из неё моего сына… — снова Леон. Его слова безжалостны. Но правдивы. Я это… заслужила. Наверное. — Немедленно! Вырежьте его! Сделайте хоть что-нибудь!
Врачи что-то возражают Леону. В ответ он орёт на них, порыкивает, как разъярённый вепрь. Мне становится больно даже слушать.
