Ни слова больше не произношу. Он за меня заступился. Наказал тех, кто обидел. Я не могу сказать, что полностью принимаю его методы наказания. Не хочу думать и анализировать. Я сосредотачиваюсь на том, что мне сейчас спокойно и хорошо.
Я поднимаю голову верх, ловлю взгляд Эмира. Тёмный, обволакивающий. И сама к нему тянусь. Целую в щеку, кожу лица щекочет от его щетины, после ещё приподнимаюсь и в губы целую. Буйный сначала не отвечает. Как будто обдумывает, стоит ли. А после сдаётся.
Глава 28
Мне кажется, что это самое лучшее утро в моей жизни.
Я просыпаюсь в объятиях Эмира. Он сжимает меня крепко, вдавливая спиной в свою грудь. Дышать в полную силу не получается. Но и этого достаточно, чтобы запах мужчины проник в легкие. Каждую клеточку заполнил. Щетина царапает шею. Дыхание мужчины прожигает. А ещё рука затекла, шевельнуться невозможно. Но мне плевать. Так хорошо и надежно в его руках, что ничего больше не хочется. Поверить не могу, что мы пришли к этому. И мне плевать, что будет дальше. Какими проблемами обернётся.
Или что Эмир снова станет… Буйным. Злым, холодным, жестоким. Сейчас это мой Эмир. Нежный и милый. С которым ничего не страшно. Надежно. Всю жизнь так хочется провести.
Ладонь мужчины неожиданно начинает двигаться. Скользит по моему животу, сжимает оголённое бедро. Я кожей чувствую, как меняется дыхание мужчины. Становится более резким. Эмир просыпается.
— Ох. — Я пищу, когда мужчина прижимается ко мне пахом. Показывает, насколько у него ""доброе"" утро. Огромное просто.
— Не дергайся, кукла. — Спросонья у него голос хриплый и рваный. Хрипотцой ложится на кожу, вызывая мурашки.
Я ночевала уже с Буйным. Просыпалась. Но всё это было по-другому. Иначе. А теперь будто… Хорошо всё? Я цепляюсь за эту призрачную иллюзию. Не отпускаю. После вчерашнего… Мне хочется покоя, тишины. Чтобы никаких эмоциональных потрясений и проблем.
— Эмир, — шепчу тихонечко, касаясь его пальцев. — Ты… Ты скоро должен уезжать?
— Охуеть, кукла, — ворчит, опрокидывая меня на спину. — Решила меня турнуть отсюда? Не много на себя берешь? Я сам буду решать, когда уезжать.
— Нет! Нет, я… Ты шутишь, да?
Эмир усмехается, держа опору на одной руке. Стягивает с меня одеяло, жадно рассматривает. В его темных глазах — вечный голод. В мою сторону. И мне этого тоже хочется. И другого. Всего хочется.
— Я просто помню, что у тебя дела, — смотрю из-под опущенных ресниц. — Тебе прямо сегодня уезжать нужно? Баб Зоя обещала пирог приготовить, а ещё…
— Ага, блядь.
