Теперь судмедэксперт утверждает, что и палец ампутировали непосредственно перед вторым преступлением. У нас есть записи с камер наблюдения, где виден пластырь на мочке уха убийцы. Новые записи показывают, что преступник был в странной кепке и с бинтом на пальце. Какой убийца согласился бы так себя уродовать? И что означают эти надписи? О чьем дне рождения идет речь и кто должен им гордиться? И наконец, почему такого умного и умелого преступника ничуть не заботит, что его могут опознать?
— Я не уверен, что его это не заботит, — возразил д’Агоста.
— Обратите внимание, как сильно он изменил внешность.
— И все-таки оставил отпечатки пальцев. Он не против того, чтобы впоследствии мы его опознали. Да и оставленные части тела вроде бы говорят о том, что он хочет быть узнанным.
— Меня беспокоит то, как он остановил горничную, — задумчиво произнес д’Агоста. — Она утверждает, будто бы он знал про подушку и в какой номер ее должны принести. Как это понимать?
— Он мог поддерживать связь с кем-то из персонала, — предположил Синглтон.
— С кем-то, кто работает в службе регистрации или на коммутаторе. Все это вам придется проверить.
Д’Агоста хмуро кивнул. Он очень жалел, что рядом нет Пендергаста. Тот быстро разобрался бы со всеми загадками.
— Знаете, на какую мысль меня это наводит, лейтенант?
Д’Агоста приготовился к худшему.
— На какую, сэр?
— Я не люблю отступать, но, похоже, это дело нам не по зубам. Мы должны подключить к расследованию отдел ФБР по изучению поведения преступников.
Д’Агоста не ожидал такого поворота, но, подумав немного, понял, что это естественное, логичное решение.
Как-никак речь идет о серийном убийце со значительными, возможно уникальными, психическими отклонениями.
Синглтон пристально смотрел на д’Агосту, словно нуждался в его согласии.
Это тоже было в новинку для лейтенанта. С каких это пор капитана стало волновать его мнение?
— По-моему, это отличная идея, шеф, — сказал он.
Синглтон явно почувствовал облегчение."
"— Вы, конечно, понимаете, что многим это не понравится.
Конечно, в этом деле нет ничего такого, что требовало бы вмешательства ФБР: ни терроризма, ни связей с международной преступностью. И вы не хуже меня знаете, насколько неприятным может быть — и будет — сотрудничество с ФБР. Но за всю свою карьеру я ни разу не сталкивался с чем-либо подобным. А у поведенческого отдела есть доступ к такой информации, какую мы сами ни за что не добудем. Однако не так-то просто объяснить все эти соображения нашим коллегам.
