Рядом с трупом стояли двое других членов только что созданной следственной группы: Барбер, следователь из полицейского участка, в котором произошло преступление, и парень из отдела по выявлению скрытых отпечатков, со странной фамилией, которую лейтенант никак не мог запомнить. Барбер находился в обычном для себя хорошем настроении, наблюдая за происходящим с выражением детского удивления в карих глазах. У парня из отдела — черт возьми, как же все-таки его зовут? — был вид человека, знающего больше всех. Оба они ужасно раздражали д’Агосту, не выносящего этих тошнотворных подробностей.
Как они умудряются сохранять спокойствие?
Лейтенант старался подолгу не задерживать взгляд на неприятных деталях и, пока это удавалось, чувствовал себя довольно сносно: утром, к неудовольствию своей подруги Лоры, он отказался от любимого завтрака — французских тостов, а также от апельсинового сока и даже кофе, ограничившись стаканом итальянской минеральной воды.
Д’Агоста кивнул коллегам, шепотом поздоровался. Судмедэксперта, диктовавшую в микрофон результаты вскрытия, он не узнал.
Разглядеть ее как следует пока не получалось, но лейтенант не мог не признать, что она молода и красива, хотя держится слишком напряженно.
— Доктор? Я — лейтенант д’Агоста, руководитель следственной группы, — представился он.
— Доктор Пиццетти, — ответила она. — Ваш новый судмедэксперт.
Итальянка. Это доброе предзнаменование. А слово «новый» полностью объясняло ее нервозность.
— Когда у вас появится возможность, введите меня в курс дела, доктор Пиццетти, — попросил он.
— Конечно.
Она начала собирать вместе части тела, диктуя последние выводы. Тело лежало на каталке, будто небрежно собранный пазл, и судмедэксперт выровняла плохо прилегающие фрагменты, перемешанные во время вскрытия, возвращая останкам человеческую форму. Закрепила крышки на еще открытых контейнерах. Затем ассистент что-то сказал ей низким голосом и передал длинный, зловеще выглядевший шприц.
Дагосте едва не сделалось дурно. Что это за штуковина? Он ненавидел иглы.
Пиццетти склонилась над головой трупа. Череп был уже вскрыт, мозг удален. Разве этого недостаточно? Что, черт возьми, она собирается делать?
Она протянула руку, открыла пальцами глаз убитой женщины и вставила в него иглу.
Д’Агосте нужно было поскорей отвернуться, но он не успел, и вид иглы, погружающейся в ярко-голубой немигающий глаз, подействовал на него самым неприятным образом. Обычно образцы глазной жидкости берут в начале вскрытия, а не в конце.
