— И что там сказано?
— Посмотрите на конверт, — ответил доктор, — и вы увидите, что я не вскрывал его.
Она перевернула конверт:
— Я не понимаю…
Фелдер глубоко вздохнул. Он почувствовал, как задрожали его колени.
— Мне необязательно знать результаты анализа. Я и так вам верю, Констанс. Каждому вашему слову.
Она перевела взгляд с конверта на доктора и обратно.
— Я знаю, как давно вы родились… и как вы молоды. Мне не нужны для этого никакие анализы ДНК. Я знаю, что все ваши воспоминания о конце девятнадцатого века — абсолютная правда.
Я не могу это понять, но я верю вам.
Констанс промолчала.
— И еще я знаю, что вы не убивали своего ребенка. Не сомневаюсь, что у вас есть причины скрывать правду. Но как только вы сочтете возможным поделиться ими со мной, мы сможем идти дальше.
Что-то мелькнуло в глазах женщины.
— Идти дальше?
— Добиваться вашего освобождения. И снятия обвинения в убийстве. — Фелдер придвинулся чуть ближе.
— Констанс, вас направили сюда по моей рекомендации. А теперь я понимаю, что ошибся. Вы вполне здоровы психически. И вы не убивали ребенка. Это была инсценировка. Если вы скажете, где он сейчас находится, я смогу потребовать официальной проверки. И тогда мы сможем доказать вашу невиновность.
— Я… — нерешительно начала Констанс, но тут же умолкла, явно растерявшись.
Фелдер много раз представлял себе эту сцену, даже видел во сне.
Но теперь, когда все происходило наяву, он оказался не готов к объяснению точно так же, как и Констанс.
— Я очень рисковал, чтобы получить этот конверт. — Он прикоснулся к шраму на виске. — Но дело не в этом. — Фелдер остановился, пытаясь найти правильные слова. — Мне самому нужно было убедиться. Это не ваша вина, но теперь, когда трудности уже позади, я хочу, чтобы вы знали: я готов повторить все сначала. Готов пройти через огонь ради вас, Констанс.
Нет-нет, позвольте мне договорить. Я бы снова сделал это… из-за моего отношения к вам. Не только потому, что обидел вас, отправив сюда. Но еще и из-за моего чувства к вам. Я хочу покончить с несправедливостью и вызволить вас, потому что это моя единственная надежда. Надежда на то, что вы, став свободной и ни от кого не зависимой, со временем сможете увидеть во мне не только врача, но и… — Он смутился еще больше.
