— Не волнуйся, брат, — цинично усмехнулся Альбан. — Я вовсе не хочу остаться без донора крови и органов. — Он отвел ствол в сторону. — Нет, это не для тебя, а для отца.
Der Schwächling. встал.
— Возвращайся к своему стаду, — приказал Альбан.
Тем временем нацистские офицеры с нетерпением ждали развязки. Солдаты-близнецы тоже надеялись увидеть, как один из них — лучший из них, выбранный для бета-теста, — завершит испытания. Это было мгновение триумфа. Его триумфа.
И он не обманет ожиданий. Альбан проверил обойму пистолета, задвинул ее на место, не спеша дослал патрон в канал ствола и вытянул руку.
Однако его брат не двигался с места.
— Разве это хорошо? — громко и отчетливо спросил он по-немецки.
Альбан резко рассмеялся и процитировал в ответ Ницше:
— «Что хорошо? — Все, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, самую власть. Что дурно? — Все, что происходит из слабости»[130]
— Это слабость, — возразил брат.
Альбан отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, мешающей его выступлению перед публикой.
Для полного счастья не хватало только Фишера.
— Кто ты такой, Сорок седьмой? Всего лишь хранилище крови и органов, свалка генетического мусора. Твое мнение интересует меня не больше, чем шелест листьев на деревьях.
Солдаты снова захохотали. Альбан невольно оглянулся на отца, пристально смотревшего на него. Было что-то странное в этом взгляде, но Альбан не мог определить, что именно. Впрочем, это не важно.
Его брат, очевидно не понимающий, что пора замолчать, заговорил снова.
На этот раз он обратился не к Альбану, а к близнецам-рабам:
— Вы слышали, что он сказал? Он назвал нас стадом. Когда нас перестанут считать хранилищами крови и органов? Когда перестанут обращаться с нами, как с животными? Я человек.
Толпа глухо зароптала.
— Не утруждай себя, брат, — снисходительно произнес Альбан. — Если хочешь увидеть, что такое сила воли, посмотри сюда.
Он нацелил пистолет на отца.
— Брат? — воскликнул Сорок седьмой, снова обращаясь к толпе дефектных.
— Вы слышали это слово? Разве вы не видите, что это неправильно? Брат против брата? Сын, убивающий собственного отца?
К удивлению Альбана, дефектные отозвались. Ропот стал громче, толпа беспокойно зашевелилась.
— Ого! — ехидно усмехнулся Альбан. — Какая пламенная речь!"
"Его замечание вызвало новый взрыв смеха у солдат. И он решил, что все это, в сущности, весьма забавно. Скопище жалких недоумков, вдруг осознавших, что их долгие годы мучили и унижали.
