Просто одни люди лучше, чем другие.
— А ты — лучше всех. Ubermensch[103]. Воплощение нацистских идеалов."
"— Я с гордостью принимаю это звание. Ubermensch — это совершенный человек, сильный и деятельный, свободный от примитивных представлений о добре и зле.
— Браво, Альбан, — похвалил Фишер. — Прекрасно сказано.
— Ubermensch, — повторил Пендергаст. — Ответь мне, что такое «Kopenhagener Fenster», «Копенгагенское окно»?
— Это то, о чем вы никогда не узнаете, — поспешно ответил Фишер. — А теперь — прощайте.
Камера погрузилась в тишину. Лицо Пендергаста сделалось белее мрамора, голова упала на грудь, плечи поникли — похоже, он совсем отчаялся и признал свое поражение.
Фишер бросил на пленника прощальный взгляд:
— Было очень приятно встретиться с вами, герр Пендергаст.
Агент даже не поднял голову.
Седовласый кивнул Бергеру и направился к выходу. Альбан последовал за ним.
У двери Фишер обернулся и посмотрел на юношу с легким удивлением.
— Я думал, ты захочешь посмотреть, — сказал он.
— Это не так уж и важно, — ответил юноша. — У меня найдутся занятия поинтересней.
Фишер на секунду задумался. Затем пожал плечами и вышел из камеры вместе с Альбаном. Дверь с тяжелым стуком закрылась за ними, и конвоир снова занял свою позицию у входа с оружием на изготовку.
67
Снаружи раздался короткий металлический лязг, и дверь снова открылась. Вошли еще три солдата. Двое несли наручники с цепями, а третий — ацетиленовую горелку. Бергер оглянулся. Теперь в камере находились семеро: четыре солдата, он сам, пленник и… труп Эгона.
Бергер посмотрел на мертвое тело: лицо, застывшее в гримасе боли, неестественно вывернутые руки и ноги, вывалившийся язык, толстый, как польская колбаса, кровь, текущая из носа, рта и ушей. Он обернулся к караульному и распорядился:
— Унесите его отсюда.
Солдат подошел и высвободил запястья и лодыжки Эгона из браслетов. Ничем больше не удерживаемое тело рухнуло на пол. Караульный ухватил его за одну руку и оттащил в угол камеры.
Затем Бергер указал на прикованного к стене Пендергаста.
— Поработайте над ним немного, — распорядился он по-немецки.
Солдат кровожадно усмехнулся. Он подошел к Пендергасту, не способному пошевелить ни рукой, ни ногой, и начал его избивать. Бил долго, жестоко и методично, прицельно нанося удары в лицо и в живот. Пендергаст извивался и хрипел от боли, но не проронил ни звука.
Наконец Бергер удовлетворенно кивнул.
— Запакуйте его, — приказал он.
