— После гибели жены он затворился в своей квартире, и я почти уверен, что он принимал сильнодействующие препараты. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.
— Какие именно?
— Не могу сказать точно, но у меня возникло ощущение, что он сознательно готовится к самоубийству. По твоему совету я принес ему папку с материалами по Убийце из отеля. Кажется, они задели его за живое. Он вышел из апатии и взялся за это дело с какой-то маниакальной страстью. Неожиданно появился на месте третьего убийства, заявил, что уполномочен вести расследование, и теперь всячески отравляет жизнь агенту Гиббсу.
Я пытался объяснить, что это не доведет до добра. Думаю, он настолько опустошен, что уже по одной этой причине не может найти общий язык с Гиббсом. То есть я и раньше замечал, как он измывался над теми, кто его раздражал, но на то всегда были серьезные причины.
— О господи. Похоже, моя идея оказалась не такой удачной, как мы думали.
— Я еще не добрался до самого плохого.
— И что же это?
— Его версия преступления. Она по меньшей мере странная.
Хейворд вздохнула:
— Рассказывай.
Д’Агоста вздохнул в ответ:
— Он считает, что убийца — его брат Диоген.
Хейворд нахмурилась:
— Я думала, что Диоген умер.
— Все так думали. Проблема в том, что Пендергаст не хочет объяснять, почему считает, что убийца — его брат. Мне эта мысль кажется нелепой. Боюсь, что смерть жены помрачила его рассудок.
— У него есть какие-то доказательства?
— Насколько мне известно, нет. По крайней мере, мне он ничего об этом не рассказывал.
Но я все равно не понимаю его. Почерк убийцы абсолютно непохож, вообще нет никаких причин связывать это дело с Диогеном. Я наскоро проверил базы данных, и по всем признакам его брат действительно пропал и, скорее всего, умер. Это какое-то безумие.
— А что думает об этом Синглтон?
— Это вторая проблема. — Хотя рядом с ними никого не было, лейтенант перешел на шепот: — Пендергаст велел никому не говорить о его версии. Ни Гиббсу, ни Синглтону — вообще никому.
Хейворд посмотрела на д’Агосту и уже открыла рот, чтобы спросить, почему он раньше не рассказал об этом.
Но затем передумала. Он и так был сильно расстроен. И раз уж все-таки решился поговорить с ней, значит просит совета. Но ирония судьбы заключалась в том, что именно из-за ее совета Пендергаст и заинтересовался этим делом.
— Я понимаю, что любую информацию, какой бы невероятной она ни казалась, необходимо приобщить к делу. Возможно, она как-то поможет в раскрытии преступления. Но… я ведь обещал ему.
