Бросаю взгляд на столешницу и вновь кусаю губы.
Владимир был так возбужден… Боже, я и представить не могла, что он, всегда отстраненный и будто равнодушный, способен на столь сильные эмоции. Пусть даже это похоть. Смотрел, смотрел, смотрел на меня. Трогал, лизал. Что бы случилось, если бы я поощрила? Застонала бы ему в рот, например. Или прошептала «еще». Просто бы его погладила по плечам. Он бы сорвал с меня трусы, не сомневаюсь даже.
Щеки начинают пылать. Мне не стоит об этом думать. Суток не прошло с тех пор, как он подрался с Тарасом.
Я понятия не имею, жив ли тот вообще? Может, у него внутреннее кровотечение, а я здесь… смакую воспоминания о горячем петтинге с мужем.
Боже… Я никак не могу решить, как мне себя вести! И совета спросить не у кого. Кажется, что бы я ни сделала — всё лживо и неправильно.
Аккуратно расставляю баночки с шампунями на столешнице. Закутываюсь в халат и выхожу в коридор.
Владимир в спальне. Моя сумка — тоже. В ней ночная сорочка и запасное белье. Ладно.
Как ни странно, после всего пережитого я чувствую себя смелее.
Если поначалу я не понимала, чего ожидать от Владимира, теперь знаю точно — бить он меня не собирается. Принуждать к сексу — пока тоже. Я могу делать что захочу. Даже бежать — наказывать он не станет. Просто вернет отцу.
Я вдруг думаю о том, что могу одеться и уйти. И он не станет препятствовать.
Ого-о.
Свободы становится слишком много. Я буквально захлебываюсь в ней. Немудрено запутаться и наломать дров.
Захожу в спальню и на мгновение замираю в дверном проеме.
Владимир лежит под одеялом, смотрит в телефон. Перед моими глазами возникают картинки, где он обнаженный. Держится за свой член. Глаза темные, взгляд голодный, требовательный. Я тут же смотрю в пол."
"Мы с Тарасом, разумеется, не только целовались. Обсуждали секс и даже планировали его. Но не в цехе же заброшенного гидролизного завода по-быстрому, пока диктатор обрывает телефон! В Москве же Тарас чувствовал себя крайне некомфортно. Я приходила к нему в гостиницу, когда он приезжал.
Петтингом мы занимались, но до разрядки друг друга ни разу не доводили. Это казалось как-то… противоестественно и стыдно. Тарас утверждал, что я особенная и всё случится после нашей свадьбы как полагается. Я поражалась его терпению, ведь у него до меня тоже никого не было. Хотя в глубине души я, честно говоря, подозревала, что он не хранит мне верность. Симпатичный парень — девственник в двадцать один год? Сомнительно. Я спрашивала, он заверял, что ждет.
