И после этого ты ведешь себя, будто ничего не случилось. Словно так и надо. И да, Владимир, мы поговорим об этом сейчас, потому что такая штука в моей жизни произошла впервые. И для меня она значение имеет.
— Это бессознательно получилось. По привычке, я же извинился, — говорит он с улыбкой.
И меня взрывает! По привычке. Он сказал «по привычке»! Он специально так подбирает слова, что мне хочется выцарапать его глаза на хрен?!
Я чувствовала его стояк! Он меня и разбудил, в общем-то, врезаясь в мою ягодицу! Потом Владимир встал и ушел.
О да, еще и извинился! А потом обнимал эту девушку в баре. И смеялся, пока она прижималась к нему!
— Я эти дни… Боже, да как ты так можешь?! Трогал меня между ног, я была для тебя влажной, потом встал и ушел. К другой?! А теперь ведешь себя так, словно я тебя раздражаю! Да что происходит вообще?! Ты надо мной издеваешься?
— Ты была влажной не для меня, а от страха, — говорит он.
— Что?
— Страх стимулирует нервную систему и выброс адреналина, — говорит он сухо. — Всё это возбуждает половые органы.
Поэтому даже во время принуждения к сексу у женщин выделяется смазка. Это не признак желания. Просто физиология.
У меня открывается рот. Он произносит таким тоном, словно возражений вообще быть не может. Он явно цитирует какую-то умную книжку. Дал же бог в мужья начитанного юриста.
— Это неправда, — только и могу вымолвить. Слегка розовею. Надеюсь, он не заметит.
— Это правда. Ты, как приехала сюда, — держишься особняком. От меня шарахаешься. Если подойду — замираешь в ужасе, будто я тебя хоть раз ударил.
С моими родными никак не общаешься. С родителями ни разу первой не заговорила. Лерку едва не посылаешь. Тебя вообще нельзя трогать. И мы не трогаем.
Но ведь это не так! Я замирала не от ужаса, а от удовольствия. Чтобы момент продлить и запомнить! От несправедливости слезы наворачиваются, но я понимаю, что, если разрыдаюсь, он вновь начнет меня жалеть и успокаивать.
Его жалость мне больше не нужна.
— Ты не прав. Я очень стараюсь. Да я… вот на тех выходных в баню спускалась!
— Один раз.
А она каждую неделю. Господи, Анжелика, ты сказала моей матери, что не любишь меня.
— Она задала некорректный вопрос!
— Что в нем некорректного? Спросить после свадьбы у жены, любит ли она мужа.
— Мне надо было солгать? — парирую я.
Он с психу ударяет ладонью по косяку двери. Я вздрагиваю. Кажется, мне удалось его раздраконить! Ледяная маска слетает с его лица, и я понимаю, что Владимир не просто злится. Он в бешенстве.
