Я вышла в холл особняка, и с улыбкой посмотрела на пыхтящего Лешку, краснеющего щеками. Мой сын вытянулся, стал почти с меня ростом, а вот манеры у постреленка остались прежними.
– Эта чертова бабочка на мне, как на лосе смокинг, – пробухтел мальчик, пытаясь ослабить удавку на тонкой шейке. – Мам, можно я в джинсы переоденусь? Меня ж пацаны засмеют потом, если фотку увидят в газете и интернете.
– Леха, не позорь мать. И, по-моему я в смокинге хорош, – раздался за моей спиной мурлычущий голос. Наверное, не привыкну никогда, к тому, что мой муж настолько брутален и сексуален.
Сердце пустилось в огненный танец, а внизу живота вдруг скрутился спазмом болезненный узел.
– Ох, – сама не желая, вскрикнула я.
– Лось в смокинге, – фыркнул Лешка, которого явно очень не вовремя хватанул пубертат.
– Хватит, пожалуйста, – прохрипела я, сквозь слезы, чувствуя, как по ногам струится жидкость. Слава богу платье скрыло от глаз моих мужчин сей факт. Но луже, растекающаяся под моими ногами скоро станет явственной.
– Лешка, ты ведь на французском говоришь отлично. Послушай, ты ведь речь мою наизусть помнишь, приветственную. Леша…
– Ма, ты чего? – уставился на меня изумленно ребенок.
– Макар, позвони Луи, пожалуйста, – улыбнулась я, глядя на побледневшего мужа. – Скажи ему, что у нас сегодня есть более важные дела.
– Что может быть важнее прет-а-порте? – глупо хмыкнул обалдевший от ужаса Боярцев. Ему страшно до безумия. А когда он трусит, его организм выдает защитную реакцию, превращая всегда разумного мужика в лося.
– Ох, бяда, – баба Даша появилась, словно из-под земли. Обряженная в невероятный балахон всех цветов радуги, бабулька осмотрела лужу на ковре, и поджала губки. – Мужуки, одно слово. И чего замер, ну? Рожаем мы.
– Вы рожаете? – икнул Макар, глядя на консьержку, которую сделал в нашем доме экономкой с зарплатой, как у морской владычицы. Бабулька освоилась, за месяц выучила «Басурманский язык» и теперь гоняет и в хвост и гриву и без того вымуштрованную прислугу.
– Это же нобелевка. В вашем возрасте…
– Щас ты у меня родишь, – пообещала Даздраперма Ивсталовна. Боже, боже. Моя дочь родится в дурдоме. – Нобелевка. Кобелевка. Генка, – заорала бабулька в недра дома. – Вызывай скорую, да перевозку для помешанных. Рожать поедем.
– А я, – икнул испуганный Лешка, забыв про бабочку.
– А ты представишь мой бренд, – взвыла я, обхватив руками живот. Мне показалось, что тело мое взорвалось изнутри. – Ты сможешь, милый.
