И снова принял таинственно-невозмутимый вид.
— Ну и шут с тобой! Иди! — неожиданно разрешил Иваныч. — Но если ты там умрёшь или оружие потеряешь — домой не возвращайся!
Кто-то хихикнул, кто-то задумался… Я бы, может, воспринял слова Иваныча как шутку, но, к сожалению, шуткой это не было. Пока работала репликационная медицинская капсула, я к Алтарному накрепко привязан. Рождаюсь каждый раз здесь, как настоящий гражданин.
А капсула работала. И была снова забита под завязку мясом. Потому что в мясе сейчас недостатка не было.
Хоть оно и подгнивало на солнышке, но капсула исправно выбирало самое подходящее, пряча запасы на «нового Вано» в недрах моего жилища.
И хоть Кострома и называла меня иногда ДерьмоВаней, но это она — так, любя. А ещё завидуя. Хотя ей до капсулы оставалось всего ничего. Всем оставалось всего ничего! Во всяком случае, тем, кто не гнушался утром пострелять, вместо травяного отвара и посиделок.
Хорошая утренняя пристрелка приносила каждому от трёх сотен до тысячи баллов.
Если удавалось повторить этот процесс несколько раз за день — тогда баллы вообще лились рекой. А бестии дохли по множестве.
К сожалению, эта тактика была небезупречна. На место убитых приходили новые и новые голодные твари. Горы выплеснули из себя не стаи полуразумных хищников, а просто какое-то стадо саранчи. Пустырник рассказывал, что-то похожее было на юге, когда из пустыни нагрянули «рыжие черти». Ну, то есть, сородичи бестий, жившие по окраинам пустынного пояса.
Кстати, Пустырник даже встрепенулся, услышав мои новости.
И неожиданно предложил:
— Так, может, я тоже на юг схожу?.. Раз туда Вано отправляется…
Ох, как мне его предложение не понравилось! Я эту наглую рожу люто не любил. Ладно ещё тот же Пресня — он дядька нормальный, пусть и порченый обществом рабовладельцев. Но гад Пустырник!..
— А тебе туда зачем? Тоже тайна? — возмутился Иваныч.
— Да у меня там заначка зарыта! — признался бывший подельник работорговцев. — Оружие, боезапас, золотишко…
Кукушкин уставился на Пустырника, а тот — обратно на мэра.
Какое-то время они сидели, играя в гляделки, а потом Иваныч махнул рукой:
— Ну и ты проваливай! Пр-р-редатели! Вот уйдёте, а я заведу себе нового Пустырника и Вано! Будете потом плакать, но поздно будет!
— Не успеешь! — успокоил я мэра. — Я быстренько по делам сбегаю! И тут же вернусь. Ты даже не соскучишься!..
— Ну-ну… Скучать я ещё буду по всяким… — плюхнувшись на стул, буркнул мэр.
