Клюв задергался, она выталкивала слова с явным усилием. Честно говоря, все равно не понимаю, как птица способна разговаривать. Да еще и столь человеческим голосом.
– Не надо, а то я примусь откладывать яйца.
Видимо, это была попытка пошутить.
– Если обидел, извини, – на всякий случай предупредил я. – Я тоже пытаюсь снять неловкость.
– Понимаю. Все нормально.
Зарывшись в холодильник, я обнаружил там кое-что из закуски. Сыр, колбаса, соленья… Интересно, как соотнесется сорокалетний коньяк с малосольным огурцом? Наверное, они испытают взаимную неловкость.
Как я с Ольгой.
Я достал сыр и колбасу.
– Лимонов нет, извини. – Я понимал всю абсурдность приготовлений, но все же… – Зато коньяк приличный.
Сова молчала.
Из отведенного под бар ящика стола я извлек бутылку «Кутузова».
– Доводилось пробовать?
– Наш ответ «Наполеону»? – Сова издала смешок. – Нет, не пробовала.
Абсурдность происходящего нарастала. Сполоснув два коньячных бокала, я поставил их на стол. С сомнением посмотрел на комок белых перьев. На кривой короткий клюв.
– Ты не сможешь пить из бокала. Может быть, принести блюдечко?
– Отвернись.
Я подчинился. За спиной послышался шорох крыльев. Потом – легкое, неприятное шипение, напоминающее то ли разбуженную змею, то ли подтекающий из баллона газ.
– Ольга, извини, но… – Я обернулся.
Совы больше не было.
Да, я ожидал чего-то подобного. Надеялся, что ей позволено хоть иногда принимать человеческий облик. И мысленно нарисовал портрет Ольги – заточенной в птичье тело женщины, помнящей еще восстание декабристов.
Почему-то представлялась княжна Лопухина, убегающая с бала. Только постарше, посерьезнее, с мудростью в глазах, чуть осунувшаяся…
А на табуретке сидела молодая, внешне совсем молодая женщина. Лет двадцати пяти. Коротко, по-мужски стриженная, щеки грязные, словно из пожара выбралась. Красивая, и черты лица аристократически тонкие. Но эта гарь… грубая уродливая стрижка…
Одежда шокировала окончательно.
Грязные армейские штаны образчика сороковых годов, расстегнутый ватник, под ним – серая от грязи гимнастерка.
Ноги босые.
– Красивая? – спросила женщина.
– Все-таки да, – ответил я. – Свет и Тьма… почему ты так выглядишь?
– Последний раз я принимала человеческий облик пятьдесят пять лет назад.
Я кивнул:
– Понимаю. Тебя использовали во время войны?
– Меня используют во время всех войн. – Ольга мило улыбнулась. – Во время серьезных войн. В иное время мне запрещено принимать человеческий облик.
– Сейчас войны нет.
– Значит, будет.