Разве не так? Неужто и они не пожелают вступить в борьбу с советской властью, если предоставить им такую возможность?
— Они, может быть, и пожелают… — неуверенно произнес Сальников. — Но их не так и много. Тех же уголовников гораздо больше.
— А это не имеет значения! — уверенно произнес Петр Петрович. — Тут главное — подняться. Бросить, так сказать, клич и предпринять определенные действия. В этом случае поднимутся и все остальные. Сработает эффект толпы. Ну, или, точнее говоря, эффект стаи. Ваши заключенные — это же стая.
Разве не так?
— Может, и стая, — мрачно произнес Сальников. — Но все равно стаю тоже нужно поднять и направить в нужную сторону.
— Покажите стае добычу, и стая сама устремится к ней и вцепится ей в горло. Что, собственно, нам и нужно. Нужно лишь умело показать эту добычу и объяснить стае, что это и есть добыча. Самая лакомая из всех, которые только могут быть. Вот вы это и сделаете.
— Ну-ну… — скептически ухмыльнулся Сальников.
Не нравился ему этот разговор. Не нравился с самого начала, и чем дальше, тем больше.
Не верил он в эту затею. Да, конечно: если перед заключенными открыть ворота лагеря, то они, разумеется, в эти ворота устремятся. В первую очередь — уголовники, за ними — политические, потом, возможно, и бытовики. Жизнь в лагере далеко не мед, и не каждый заключенный надеется дотянуть до конца срока. А тут такая возможность. Но дальше-то что? А дальше — разбегутся заключенные по городам и весям. На все четыре стороны разбегутся, благо впереди весна, а за ней и лето.
Уголовники опять начнут грабить и убивать, политические и бытовики, наверно, подадутся по своим домам или затаятся в каких-нибудь норах… Какое уж там организованное восстание?
Но даже не это было для Сальникова главным. Главным здесь был он сам, его будущая судьба и участь. А что, если затея не удастся? Что, если НКВД и пришедшая к нему на помощь армия окажется ловчее и сильнее? Что тогда будет ждать его? Ответ напрашивался сам собой, и был он очевидным и понятным: а тогда Сальников из начальника лагеря превратится в его сидельца.
И это в лучшем случае. А скорее всего его просто расстреляют. Время-то военное, а тут массовое восстание против советской власти. Не бывает преступления хуже.
Так что же ему делать? Пристрелить Петра Петровича, кем бы он ни был, — это не выход. Мигом прибегут те двое, которые прохаживаются мимо окна. А может, их даже и не двое, а гораздо больше, как знать? Со всеми разве справишься?
Есть, конечно, и другой вариант.
