Но в чем суть такой игры? В чем, так сказать, высокий замысел русских? Делай со мной что хочешь, но никакого высокого смысла я не вижу. В конце концов, чем мы рискуем в этой игре? Неужели только тем, что мы потеряем группу диверсантов, заброшенную в глубокий тыл русских? Так невелика потеря… И, думаю, русские не стали бы ради этого затевать с нами какую-то игру. Не надо считать их дураками. Ну, а еще что мы здесь теряем? Ты молчишь, друг мой Герд Эрлих? Вот и я недоуменно умолкаю.
Выговорившись, Штеле сел на диван и закрыл глаза.
Он думал. Думал и Эрлих. Они молчали долго.
— Там, — отозвался наконец Штеле и опять указал пальцем вверх, — наверное, уже головы себе сломали, размышляя, как оставить Красную армию без снабжения. Но, похоже, никто еще не додумался использовать для этого советских заключенных. Идея, прямо скажем, оригинальная и неожиданная. А значит, имеет шансы на успех. И потому я предлагаю подумать над ней основательно.
— Ты считаешь, что можно верить заключенным? — спросил Эрлих.
— В нашем положении можно верить хоть черту, — ответил Штеле. — Это во-первых. А во-вторых… Представь, друг мой Эрлих, что тебя за все твои старания взяли и засадили в концлагерь. Ну? Скажи, разве в этом случае ты не затаишь обиду на власть? Не захочешь ей отомстить — по мере своих сил и возможностей? И вот тебе вдруг предложили такую возможность… Конечно же, ты используешь эту возможность и подложишь взрывчатку под какой-нибудь мост. Разве не так? Получишь, так сказать, моральную компенсацию.
И к тому же не забывай еще об одной компенсации — о свободе.
— Ты говоришь о психологических моментах… — в раздумье произнес Эрлих.
— А о чем же еще! — воскликнул Штеле. — Разумеется, о них!
— Да, но те, о ком ты говоришь, — заключенные. Убийцы, воры, возможно, те, кто отбывает заключение по политическим мотивам.
— Тем более! — развел руками Штеле. — Кому, как не политическим заключенным, быть мстителями? Это же принципиальные враги советской власти. Пригодятся и убийцы с ворами.
Для них, как известно, главное — оказаться на свободе. И тут им предлагают такую возможность. Неужто они ее упустят? Опять же, друг мой Эрлих, я говорю о человеческой психологии.
— Допустим, — стал постепенно сдаваться Эрлих. — Однако же идея новая. Тут надо подумать.
— Разумеется! — воскликнул Штеле. — Подумать, затем составить план, далее — одобрить его в высоких кабинетах. Все, как полагается. А потом надо начать действовать.
