Идти и впрямь оказалось недалеко. Они свернули в какой-то закуток, затем свернули еще раз, и здесь сопровождающие остановились. Осипов осмотрелся. В закутке была полутьма, далекий свет сюда еле пробивался. Какие-то люди молча стояли у стены, их лица были едва различимы в полутьме. Их было много, человек, наверно, шесть или семь. Люди расступились, и взору Осипова предстал Подкова собственной персоной, который, ссутулившись, сидел на табурете.
— Да ты не опасайся, мил человек, — усталым, равнодушным голосом произнес вор в законе.
— Сказано тебе, место там паленое. Нехорошее место для серьезного разговора… Здесь намного лучше. Почти ничего не видно, ничего не слышно…
— А эти люди, кто они? — спросил Осипов.
— Эти люди мои братья, — ответил Подкова. — От них у меня нет никаких секретов. Так что говори смело.
— Хорошо, — сглотнул Осипов. Настороженность его не покидала. — Я пришел за ответом. А потому скажите мне…
— Это ты нам скажи, Осипов, или как тебя кличут по-настоящему! — прервал его Подкова. — Ну, а потом скажем и мы…
— Что сказать? — невольно оглянулся Осипов.
Люди с серыми из-за сумерек лицами все так же молчаливо стояли вдоль стены и больше были похожи на каких-то призраков, чем на живых людей.
— Как это что? — В голосе Подковы послышалось искреннее удивление и даже — изумление. — Все, что надо, то и скажи. Дай нам ответ на все те вопросы, которые я тебе задавал вчера. Ты обещал, что дашь. Вот мы собрались, чтобы тебя послушать. А уже затем будем говорить «да» или «нет».
— Мы… — начал Осипов не совсем уверенно.
— Вы — это кто? — перебил собеседника подкова.
— Заключенные, которые ненавидят советскую власть, — ответил Осипов. — Вы тоже ее ненавидите. Значит, у нас есть общая цель. И потому нам надо действовать сообща.
— То есть бежать, — уточнил Подкова.
— Да, бежать, — кивнул Осипов.
— И при этом пустить кровь другим людям, — полувопросительно-полуутвердительно произнес вор в законе.
— Как получится, — выдохнул Осипов. — Да и потом — какие же это люди? Охранники.
Вертухаи… которые вас угнетают. Всех нас угнетают. А там — свобода. Почему бы ради свободы не замараться кровью вертухаев?
— А знаешь ли ты, что я вор, а не мокрушник? — спросил Подкова. — То есть я ворую, а не убиваю? И эти мои братья — тоже. Зачем же ты предлагаешь нам мокрое дело?
— Так ведь свобода! — ответил Осипов.
— А что будет на свободе? — спросил Подкова. — Ты намекал на какое-то дельце…
— О деле потом, — сказал Осипов. — Как только выберемся на свободу.
