В отпуск домой не приезжал, у него другие дела были, с иконами связанные, вот ими он и занимался, когда время было. Газеты он, конечно, почитывал, но только для того, чтобы прикинуть и представлять себе масштабы экономических перемен, которые позволят ему обогатиться. Да и какие в армии газеты? Только те, что замполит разрешил, то есть никаких тебе «Московских новостей» и прочих глашатаев демократии и гласности. И вот вернулся наш Николаша домой и понял, что вернулся в другую страну. В кино идут «Асса», «Маленькая Вера» и «Интердевочка»…
– Это про что? – перебил Ворона Ветер.
– Я не видел."
"– Ну, это про такое, про что раньше нельзя было в кино показывать, – уклончиво ответил Ворон, которому не хотелось отвлекаться от генеральной линии повествования. – Первый случай смерти от СПИДа. Народ в шоке. Статья Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами». Оказалось, что не все в стране поддерживают перестройку и даже имеют смелость открыто об этом заявить. Народ снова в шоке, статью обсуждают, только о ней и говорят.
Ельцина продолжают гнобить, освобождают от обязанностей кандидата в члены Политбюро ЦК, он на моей любимой Девятнадцатой партконференции просит отменить решение и реабилитировать его, а Лигачев, его главный враг, отказывает в реабилитации, да еще и говорит: «Борис, ты не прав!» Создана новая партия, называется Демократический союз, это первая реально действующая оппозиционная организация. Прошла первая массовая демократическая демонстрация, за ней уже потянулись и другие демократические митинги.
Начались межнациональные конфликты, побоище в Сумгаите, столкновения в Ереванском аэропорту. Зашаталась государственность, в Литве создали «Саюдис», в других прибалтийских республиках тоже возникают национальные движения, официально они как будто поддерживают перестройку, а на самом деле готовят отделение от СССР, начались выступления крымских татар, которые хотят восстановить свою автономию. В общем, вы сами все это не хуже меня знаете, я просто напоминаю, чтобы вы представили себе, что такое восемьдесят восьмой год, в конце которого Николай Романов вернулся в Москву.
Это была уже совсем другая Москва.
– Ну, это ты, положим, хватил, – недоверчиво протянул Ветер. – Москва-то, конечно, другая, да только такому парню, как Николаша, все эти перемены по барабану, что ему Нина Андреева, Саюдис или армяно-азербайджанский конфликт? Ему от них ни жарко ни холодно.
