Даша сразу увидела все — и толстую нянечку в синем халате, которую она хорошо помнила по пансионату, и присевшую на корточки медсестру, убирающую шприц в белый пластиковый чемоданчик, и трех шушукающихся женщин, стоящих полукругом над телом. Даша подошла ближе и присела на корточки.
Ангел Иванович лежал, съежившись. Глаза его были закрыты, а на лице застыла странная гримаса — то ли боли, то ли усмешки. Прозрачный пух на его голове шевелился от ветерка, сквозь волосы просвечивало осеннее солнце, и казалось, что над головой светится маленький нимб.
Проша ткнул тело носом и тихо заворчал.
— Господи, как Лидии Михайловне сказать?! — опять запричитала нянечка. — Убежал, опять убежал!
— А все охранники виноваты, — вставила бледная медсестра, — они ограду не проверили. Он сетку внизу отогнул и вылез.
— Да ведь она разбираться не будет, кто виноват! Ай-яй-яй! Как же вы так, Ангел Иванович!
— Как же вы так, Ангел Иванович? — как эхо, повторила за ней Даша.
Медсестра отозвалась:
— Сердце старое, вот и не выдержало.
Он быстро умер, не мучился. Охранник пошел его искать, нашел дыру в сетке, вылез — а он уже здесь мертвый лежит.
Она перекрестилась, и три женщины тоже торопливо перекрестились вслед за ней.
Сзади раздался шорох, и на поляну выбежал перепуганный охранник. За ним показалась Раева. Охранник хотел было что-то сказать, заметив Дашу, но закрыл рот и отошел в сторону. Лидия Михайловна подошла к телу, секунду стояла неподвижно, а потом без сил опустилась на землю рядом с ним.
— Лидия Михайловна! — одновременно кинулись к ней охранник и медсестра.
Раева остановила их взмахом руки.
— Уйдите все, — тихо приказала она.
Люди вокруг нее замерли в неуверенности.
— Я сказала, все свободны, — повторила Раева без выражения.
Сначала попятился охранник, потом женщины. Последней ушла нянечка, поминутно оглядываясь. У тела остались Раева, Даша и черный пес, отошедший подальше от тела.
Сейчас, под солнечным светом, Даша смогла разглядеть лицо Раевой — и ей стало страшно. Каждая черта жила на этом лице отдельно.
Отдельно была белая пергаментная кожа, отдельно — обвисшие щеки, отдельно — подергивающийся, почти неразличимый тонкий рот. Правое веко подергивалось в своем ритме.
Управляющая подняла на нее безжизненные глаза, которые были сейчас не голубыми, а темно-серыми, и проговорила:
— Охранников накажу. Он бы остался жив, если бы не убежал из «Прибрежного».
Даша покачала головой.
— Нет, не остался бы, — тихо, но твердо сказала она.
