"
"Закрыв глаза дышу и жду когда Чума закончит наносить мазь. Я не хочу делиться подробностями ужасной ночи. Мне стыдно и неприятно.
Вдруг осуждать начнут? А я ничего не сделала плохого.
— Ненавижу насилие, драка же. Мой муж первый, и, слава богу, единственный когда на меня руку поднял первый раз, я с дитем на руках была. Стерпела. А когда уже второй и третий. Терпение мое кончилось и я его огрела тем, что в руках было. Черпаком для воды. Трутень был еще тот. Даже водопровод в дом не провел. Пил, ирод проклятый. Все, готово.
Чувствую на щеке жирный слой непонятной субстанции.
Глаза открываю. Эльвира Пална вытирает руки от мази.
— Я тебе эту баночку отдам, будешь три раза в день мазать. Через четыре дня ничего на щеке не останется. Может чайку выпьем?
— Давайте и, спасибо Вам огромное.
— Брось девочка, — щелкает кнопкой на чайнике, — Ты как моя Ксюша, ровесница ее, дочь, — уточняет, доставая из стола печенье, конфеты. — А родители твои как? Лютовали?
— Папа в командировке, а мама… — замолкаю, слюну сглатываю, — мамы у меня нет.
— заканчиваю еле слышно.
Когда эта тема станет менее больной я не знаю. Папа после так и не женился. Когда я от него съехала, он совсем один остался и приезжая к нему в гости, я часто вижу фотоальбомы на столе в зале. Тоскует он. Однолюб. Я даже не видела никогда рядом с ним женщину. Не улавливала от него запаха духов. Не слышала звонков… он будто совсем забыл о том, что он мужчина. С головой ушел в работу когда я в университет поступила. Командировки, учения, выезды… их много в его жизни стало.
А вечеров и отпусков дома… нет их.
— Пей чай деточка, — ставит передо мной кружку, — Печенье бери, худенькая совсем. Как эти уроды руку на тебя поднять смогли, — сокрушается.
Я обхватываю кружку пальцами холодными, греюсь. Пью сладкий крепкий чай и под тихий монотонный заботливый голос Эльвиры Палны успокаиваюсь.
— Я в процедурную пойду Олечка Валерьевна, а вы езжайте домой милочка, завтра день рабочий. Не бережете вы себя. — Качает головой и уходит.
Убираю со стола кружки, мою их. Сладкое в пакет заворачиваю.
Переодеваюсь в ординаторской в одежду свою. Интересно, а Илья уже уехал? Я знаю какой у него шкафчик. Руки чешутся посмотреть висит ли его одежда. Но страшно, вдруг кто войдет? И не прилично это, по чужим шкафчикам шариться.
— Привет Оль, я к тебе как раз, вот, хотела вернуть, — Олеся спешит ко мне на первом этаже центра с пакетом в руках. — Туфли. Спасибо огромное. — протягивает пакет.
— Привет Олесь.
