У перил в одиночестве стоит Четыре. Хотя он уже не неофит, большинство лихачей встречаются в этот день со своими семьями. Либо его семья не любит собираться, либо он не прирожденный лихач. Из какой фракции он мог перейти?
– Это один из моих инструкторов.
Я наклоняюсь ближе к матери и добавляю:
– Немного пугающий, правда?
– Красивый, – поправляет она.
Я машинально киваю. Она смеется и убирает руку с моих плеч. Я хочу увести ее от Четыре, но, когда я собираюсь предложить отправиться в другое место, он оборачивается.
При виде моей матери его глаза широко распахиваются. Она протягивает ему руку.
– Привет. Меня зовут Натали, – сообщает она. – Я мать Беатрис."
"Никогда не видела, чтобы мать пожимала кому-нибудь руку. Четыре неловко берет ее ладонь и дважды встряхивает. Жест кажется неестественным для обоих. Да, Четыре не может быть прирожденным лихачом, если рукопожатие дается ему так нелегко.
– Четыре, – произносит он. – Приятно познакомиться.
– Четыре, – улыбаясь, повторяет мать. – Это прозвище?
– Да.
Он не развивает эту тему. Как же его зовут на самом деле?
– Ваша дочь неплохо справляется. Я присматриваю за ее обучением.
С каких это пор «присмотр» включает метание ножей и нагоняи при любой возможности?
– Рада это слышать, – отвечает она. – Мне кое-что известно об инициации Лихости, и я переживала за дочь.
Он смотрит на меня, переводит взгляд с носа на рот, со рта на подбородок. Затем он произносит:
– Вам не о чем волноваться.
Я против воли заливаюсь краской. Надеюсь, это незаметно.
Он просто успокаивает ее, потому что она моя мать, или действительно верит, что я способная? И что означал этот взгляд?
Она наклоняет голову.
– Вы почему-то кажетесь мне знакомым, Четыре.
– Не представляю почему. – Его голос внезапно становится ледяным. – Я не имею привычки общаться с альтруистами.
Мать смеется. У нее легкий смех, бурлящий воздушными пузырьками.
– Как и многие в наши дни. Я не принимаю это на свой счет.
Он, кажется, немного расслабляется.
– Ладно, не буду мешать вашему воссоединению.
Мы с матерью смотрим ему вслед. Река ревет у меня в ушах. Возможно, Четыре был эрудитом – это объясняет, почему он ненавидит Альтруизм. Или, может, он верит статьям, которые Эрудиция издает против нас… против них, напоминаю я себе. Но все равно очень мило с его стороны сказать матери, что я неплохо справляюсь, ведь я знаю, что на самом деле он в это не верит.
– Он всегда такой? – спрашивает она.
– Хуже.
– Ты завела друзей?
– Несколько.
