Я не шевелю ни единой мышцей, пока он меня не отпускает.
Его улыбка тает, когда он смотрит на меня более пристально.
– Беатрис, что случилось? Что у тебя с лицом?
– Ничего, – отвечаю я. – Просто тренировка. Ничего.
– Беатрис? – переспрашивает гнусавый голос рядом со мной. Молли складывает руки на груди и смеется. – Это твое настоящее имя, Сухарь?
Я бросаю на нее взгляд.
– А ты думала, Трис сокращение от чего?
– Ой, ну не знаю… от тряпки?
Она касается подбородка. Если бы ее подбородок был больше, он мог бы уравновесить нос, но он скошенный и почти сливается с шеей.
– Нет, погоди, «тряпка» не начинается с «трис». Я ошиблась.
– Не надо с ней ссориться, – мягко произносит Роберт. – Меня зовут Роберт, а ты кто?
– Та, кому наплевать, как тебя зовут, – отвечает она. – Шел бы ты обратно в свой грузовик. Мы не должны якшаться с членами других фракций.
– Шла бы ты подальше от нас! – рявкаю я.
– И то правда. Не буду мешать обжиматься, – отвечает она и с улыбкой уходит.
Роберт с грустью смотрит на меня.
– Они не кажутся хорошими людьми.
– Некоторые из них.
– Знаешь, ты можешь вернуться домой. Уверен, Альтруизм сделает для тебя исключение.
– С чего ты взял, что я хочу домой? – Мои щеки пылают. – Думаешь, я не справлюсь, или что?
– Дело не в этом. – Он качает головой. – Не в том, что не справишься, а в том, что не стоит. Ты заслуживаешь счастья.
– Я выбрала Лихость. И точка.
Я смотрю Роберту за плечо. Похоже, сторожа-лихачи закончили проверять грузовик. Бородач садится за руль и закрывает дверцу кабины.
– И кроме того, Роберт… Я хочу от жизни не только счастья.
– А ведь это бы все упростило, правда? – замечает он.
Прежде чем я успеваю ответить, он касается моего плеча и поворачивается к грузовику. У девушки в кузове банджо на коленях. Она начинает бренчать на нем, когда Роберт устраивается внутри, и грузовик трогается с места, увозя от нас звуки банджо и переливчатый голос девушки.
Роберт машет мне, и я мысленно вижу еще одну возможную жизнь. Вижу, как сижу в кузове грузовика, подпеваю девушке, хотя никогда раньше не пела, смеюсь, когда попадаю мимо нот, взбираюсь на деревья за яблоками; всегда в покое, всегда в безопасности.
Сторожа-лихачи запирают ворота. Замок – снаружи. Я прикусываю губу. Почему они запирают ворота снаружи, а не изнутри? Можно подумать, они не сторожат нас от опасности, а не хотят выпускать.
Я отгоняю эту нелепую мысль.
Четыре отходит от ограды, где только что разговаривал с лихачкой с ружьем на плече.
