Я не жалела Ала той первой ночью, но я еще не жестока; от вида Кристины, обхватившей руками грудь, мне хочется броситься между нею и Молли.
– Хватит! – воет Кристина, когда Молли заносит ногу, чтобы ударить еще раз.
Она протягивает руку.
– Хватит! Я… – Она кашляет. – Я сдаюсь.
Молли улыбается, и я вздыхаю от облегчения. Ал тоже вздыхает, его грудная клетка поднимается и опускается рядом с моим плечом.
Эрик идет на середину арены, нарочито медленно, и встает над Кристиной, сложив руки на груди.
– Прошу прощения, что ты сказала? – тихо спрашивает он.
– Ты сдаешься?
Кристина с трудом поднимается на колени. Когда она отрывает руку от земли, на полу остается красный отпечаток. Она морщит нос, чтобы остановить кровотечение, и кивает.
– Вставай, – произносит он.
Если бы он закричал, мне бы не показалось, что меня вот-вот вывернет. Если бы он закричал, я поняла бы, что крик – худшее, что он собирается сделать. Но он говорит тихо и обдуманно. Он хватает Кристину за руку, рывком поднимает с пола и тащит к двери.
– За мной! – приказывает он остальным.
И мы повинуемся.
Река ревет у меня в груди.
Мы стоим у перил. В Яме почти никого нет; сейчас середина дня, хотя кажется, что наступила нескончаемая ночь.
Если бы вокруг были люди, не думаю, чтобы кто-нибудь помог Кристине. Во-первых, мы с Эриком, а во-вторых, у лихачей другие правила – правила, которые допускают жестокость.
Эрик толкает Кристину к перилам.
– Перелезай, – приказывает он.
– Что?
Она произносит это так, как будто ожидает, что он уступит, но ее широко распахнутые глаза и пепельное лицо говорят об обратном.
Эрик не пойдет на попятный.
– Перелезай через перила, – повторяет Эрик, медленно произнося каждое слово. – Если сможешь провисеть над пропастью пять минут, я прощу твою трусость. Если не сможешь, я не позволю тебе продолжить инициацию.
Перила узкие и металлические. А еще холодные и скользкие от водяных брызг. Даже если Кристине хватит смелости провисеть на них пять минут, она может просто не удержаться.
Либо она решит стать бесфракционницей, либо рискнет жизнью.
Я закрываю глаза, представляю, как она падает на острые камни внизу, и содрогаюсь.
– Хорошо. – Ее голос дрожит."
"Она достаточно высокая, чтобы перекинуть ногу через перила. Ее ступня трясется. Она опускает носок на уступ и перекидывает вторую ногу. Глядя на нас, она вытирает ладони о брюки и хватается за перила так крепко, что костяшки ее пальцев белеют. Затем она убирает одну ногу с уступа. И вторую.
