Он не здоровается, так что мы тоже не здороваемся.
– Ну что, представишь меня? – Он кивает на нас с Кристиной.
Четыре произносит:
– Это Трис и Кристина."
"– Ого, Сухарь, – ухмыляется Эрик. Улыбка растягивает проколы от пирсинга в его губах, и я морщусь. – Посмотрим, долго ли ты протянешь.
Я должна что-то сказать, например, заверить его, что протяну очень долго… но слова не идут на ум. Не понимаю почему, но мне не хочется, чтобы Эрик смотрел на меня. Ни сейчас, ни в будущем.
Он барабанит пальцами по столу. Костяшки его пальцев сбиты, как будто он слишком сильно ударил их обо что-то.
– Чем ты занимался в последнее время, Четыре? – спрашивает он.
Четыре пожимает плечами.
– Да так, ничем.
Они друзья? Мой взгляд мечется между Эриком и Четыре. Все, что делает Эрик – сидит с нами, расспрашивает Четыре, – говорит о том, что они друзья, но поза Четыре, напряженная, словно натянутая струна, заставляет предположить, что они нечто иное. Соперники, быть может, но разве это возможно, если Эрик – лидер, а Четыре – нет?
– Макс говорит, что пытается встретиться с тобой, а ты не показываешься, – произносит Эрик.
– Он просил разузнать, что с тобой происходит.
Четыре несколько секунд смотрит на Эрика, прежде чем ответить.
– Скажи ему, что я вполне доволен своим местом.
– То есть он хочет предложить тебе работу.
Кольца в брови Эрика сверкают на свету. Возможно, Эрик воспринимает Четыре как потенциальную угрозу его положению. Отец говорит, что те, кто стремится к власти и добивается ее, живут в вечном страхе ее потерять.
Вот почему мы должны вручать власть тем, кто к ней не стремится.
– Похоже на то, – говорит Четыре.
– И тебе это не интересно.
– Мне два года это не интересно.
– Что ж, – произносит Эрик. – Тогда давай надеяться, что до него дойдет.
Он хлопает Четыре по плечу, чуть сильнее, чем нужно, и встает. Когда он уходит, я сразу оседаю на стуле. Я не осознавала, что так напряжена.
– Вы двое… друзья? – Я не в силах сдержать любопытство.
– Мы были в одном классе неофитов, – отвечает он.
– Он перешел из Эрудиции.
Все мысли об осторожности вылетают из головы.
– Ты тоже был переходником?
– Я думал, нелегко придется только с правдолюбами, которые задают слишком много вопросов, – холодно парирует он. – Теперь и Сухари подключились?
– Наверное, это потому, что ты такой мягкий, – равнодушно предполагаю я. – Ну знаешь, как кровать, утыканная гвоздями.
Он смотрит на меня, и я не отвожу взгляд. Он не пес, но с ним работают те же правила.
