Тобиас прижимает ладони к моему лицу, скользит указательными пальцами за уши и приникает к губам.
Я слышу скрежет рельсов – поезд замедляет ход, а значит, мы приближаемся к центру города. Воздух холодный, но губы Тобиаса теплые, как и его руки. Он наклоняет голову и целует меня в подбородок. Хорошо, что рев ветра заглушает мой вздох.
Вагон шатает, я теряю равновесие и опускаю руку, чтобы не упасть. Через долю секунды я понимаю, что моя рука упирается в его бедро. Под ладонью чувствуется кость. Я должна убрать руку, но не хочу.
Как-то раз он сказал, что я должна быть храброй, и хотя я не шевелилась, когда ножи летели мне в лицо, когда прыгала с крыши, мне и в голову не приходило, что храбрость может потребоваться в такие простые мгновения. Но вот потребовалась.
Я ерзаю, перекидываю ногу, усевшись верхом, и с замирающим сердцем целую его. Он выпрямляется, и я чувствую его ладони на плечах. Его пальцы скользят по моей спине, и дрожь спускается за ними к пояснице. Он расстегивает мою куртку на пару дюймов, и я прижимаю ладони к ногам, чтобы они перестали дрожать.
Мне не о чем беспокоиться. Это Тобиас.
Холодный воздух касается голой кожи. Тобиас отстраняется и внимательно смотрит на татуировки над моей ключицей. Он гладит их пальцами и улыбается.
– Птицы, – произносит он. – Это воро́ны? Все время забываю спросить.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ.
– Во́роны. По одному для каждого члена моей семьи. Тебе нравится?
Он не отвечает. Он притягивает меня ближе, прижимается губами к каждой птице по очереди.
Я закрываю глаза. Его прикосновения легкие, нежные. Томное, теплое чувство, тягучее, как мед, наполняет мое тело, замедляет мысли. Он касается моей щеки.
– Очень жаль, но пора вставать.
Я киваю и открываю глаза. Мы оба встаем, и он тянет меня за собой к открытой двери вагона. Ветер немного стих, после того как поезд замедлил ход. Уже за полночь, все фонари погасли, и здания похожи на мамонтов, возникая из темноты и вновь погружаясь в нее. Тобиас поднимает руку и указывает на скопление зданий, таких далеких, что они кажутся не больше ногтя.
Это единственная яркая точка в темном море вокруг нас. Снова штаб-квартира Эрудиции.
– Очевидно, городские постановления ничего для них не значат, – произносит он, – потому что свет будет гореть всю ночь.
– Больше никто не замечает? – хмурюсь я."
"– Наверняка замечают, но ничего не делают. Возможно, не хотят устраивать шум из-за такого пустяка. – Тобиас пожимает плечами, но его напряженное лицо тревожит меня.
