Пол, на котором я стою, больше не сделан из бетона. Он скрипит, как металл. Свет льется со всех сторон, и перед нами разворачивается город, стеклянные здания и арка железнодорожных путей далеко внизу. Я давно не видела голубого неба, и, когда оно расстилается надо мной, у меня перехватывает дыхание и кружится голова.
Затем начинает дуть ветер. Он дует так сильно, что мне приходится прижаться к Четыре, чтобы не упасть. Он забирает у меня руку и вместо этого обнимает за плечи. Сначала мне кажется, будто он хочет меня защитить… но на самом деле ему трудно дышать, и он хватается за меня, чтобы устоять на ногах.
Он с трудом вдыхает и выдыхает открытым ртом, сквозь сжатые зубы.
Высота кажется мне прекрасной, но поскольку мы здесь, это один из его самых страшных кошмаров.
– Нам надо спрыгнуть, да? – Я перекрикиваю ветер.
Он кивает.
– На счет «три», хорошо?
Снова кивок.
– Раз… два… три!
Я пускаюсь бежать и тащу его за собой.
После первого шага остальные даются легче. Мы одновременно прыгаем с края крыши и падаем быстро, как два камня.
Воздух рвется навстречу, земля растет под ногами. Затем пейзаж исчезает, и я оказываюсь на четвереньках на полу, улыбаясь. Мне понравилось это чувство в тот день, когда я выбрала Лихость, и оно нравится мне сейчас.
Четыре рядом со мной задыхается и прижимает руку к груди.
Я встаю и помогаю ему подняться.
– Что дальше?
– Дальше…
Что-то твердое ударяет меня в спину. Я налетаю на Четыре, головой между ключиц. Слева и справа вырастают стены.
Места так мало, что Четыре прижимает руки к груди, чтобы поместиться. Потолок с грохотом падает на стены, и Четыре стонет и горбится. В комнате достаточно места только для него одного.
– Заключение, – произношу я.
Он издает гортанный звук. Я наклоняю голову и чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. Его лица почти не видно, настолько темно; и воздуха мало, мы делим его друг с другом. Четыре гримасничает, словно от боли.
– Эй, – окликаю я. – Все в порядке. Вот…
Я направляю его руки вокруг себя, чтобы ему было просторнее.
Он вцепляется мне в спину и почти касается лица лицом, по-прежнему горбясь. Его тело теплое, но я чувствую только кости, обтянутые мышцами, они тверды как камень. У меня горят щеки. Может ли он почувствовать, что я все еще сложена как ребенок?
– Впервые в жизни я рада, что такая маленькая, – смеюсь я. Возможно, шутка поможет ему успокоиться. А мне – отвлечься.
– Мм, – придушенно мычит он.
– Нам отсюда не вырваться.
