Егор, что опять происходит?
Медведев без спроса вломился в дом друга, от него не было вестей три дня, самому пришлось уехать в тот день, когда они виделись в последний раз, вызвали на работу, был тяжелый случай. Тимофей сорвался, поехал, не мог этого не сделать. И вот сейчас его в очередной раз удивляло поведение Хабарова.
— А ну дыхни, — мужчина наклонился, принюхался, ничем не пахло, значит, горькой Егор тоску не заливает. — Странно, а в чем тогда дело? Ты это из-за той белочки?
— А ты всех женщин называешь как-то зоологически? Кошечки, белочки…
— Кобылки, а есть и мартышки, да, я могу, — Медведев громко заржал, Егор покачал головой.
Странно все было и паршиво на душе, он все еще чувствовал груз вины за случившееся год назад, за то, что не сберег, не выполнил обещание, за то, что был слишком самонадеянным и сделал операцию, которая ни к чему не привела. Точнее, привела к летальному исходу.
Да, некоторые потом шептались за спиной, что Хабаров возомнил себя богом, а он лишь использовал крохотный шанс, потому что сидеть сложа руки и ждать сил не было.
Он сам себя наказал, решил, что недостоин лечить людей, ушел в лес, чтобы там задавить самостоятельно свою спесь. А вот отец девочки по имени Вера не держит на него зла, ни в чем не обвиняет, хотя должен, по меркам Егора, и это странно.
Они встретились с Марком Петровичем, долго разговаривали, вспоминали Веру. И то, как с ним разговаривал познавший потерю дочери мужнина, поразило Егора.
Лиза в это время была у себя, Егор уехал домой, закрылся и думал о том, как быть и жить дальше, уже три дня не отвечая на сообщения и звонки Дюймовочки.
Нужно было разобраться с собой, решить, что делать дальше, возобновить практику, снова устроиться, если, конечно, возьмут в больницу, нести эту нелегкую ношу и помогать людям.
— Я, наверное, женюсь.
— О как. Так сразу?
Медведев сел рядом, стул под ним скрипнул, поставил на стол непочатую бутылку коньяка, которую привез с собой спасать друга. Как-то делать это одному несподручно, а вот в компании пяти звезд, сверкающих на этикетке, самое дело.
— Не хочу долго думать и испытывать себя, присмотреться, притереться. Притру Лизку как надо, под себя, но с любовью, не могу без нее. Вот как дурень сижу здесь, мол, думаю, как жить дальше, перебираю бумаги отца, переписываю пятнадцатый раз заявление о приеме на работу, а перед глазами она."
"— Ну… Это ведь хорошо, да? А то, что на работу, так это здорово, как же я счастлив этому и рад.
