Его плоть искала входа, и это было так чудесно, что Офелия гортанно замурлыкала. Но восхитительное наслаждение мгновенно сменилось болью. Она попыталась отстраниться, избавиться от неприятного чувства, но боль преследовала ее, усиливаясь до такой степени, что она тихо вскрикнула. Однако после его мощного выпада исчезла так же быстро, как и появилась, оставив лишь ощущение некоей наполненности, источник которой был ей пока непонятен.
Но Офелия немного пришла в себя, когда он слегка отстранился, чтобы видеть ее реакцию.
Вполне понятно, что она ответила злым взглядом, очевидно, считая себя обманутой.
– Это было… – начал он, но тут же со вздохом поправился: – Даю слово, это больше не повторится.
– Что именно? Боль?
– Да. Это твое тело пыталось противиться вторжению и сохранить невинность. Но ведь ты желала вовсе не этого, верно?
Теперь Офелия все поняла.
– Нет! – раздраженно ответила она. – Но матушка должна была объяснить, что будет больно, вместо того чтобы твердить, как мне повезет, если на мою долю выпадет наслаждаться брачной постелью, вернее, ласками мужа.
Она сказала, что далеко не все женщины бывают так удачливы. Полагаю, мне не повезло.
Она вдруг увидела, что он старается сдержать смех, и едва подавила порыв дать ему пощечину. Это не смешно! Чтобы такое наслаждение закончилось на столь мрачной ноте…
– Значит, это все? – сухо осведомилась она.
– Господи, надеюсь, что нет. Но мне кажется, что твоя мать поспешила с этим разговором. Она не права. Ей следовало бы знать, что удача не имеет ничего общего с наслаждением.
– А что имеет?
– Мастерство твоего партнера, – с улыбкой пояснил он. – Хочешь, я тебе докажу?
Говоря это, он шевельнулся в ней, и глаза Офелии широко распахнулись. Ощущения, которые он пробуждал, были приятны… слишком приятны, и вернувшаяся страсть снова завладела ею. Все, что он делал с ней, так далеко выходило за рамки ее скудного опыта! Подумать только, она считала, что вчера, в экипаже, он подарил ей ослепительное наслаждение. Но сегодня… с каждым новым выпадом он скользил по нервам, о существовании которых она до сих пор не подозревала.
Наслаждение было таким глубоким, таким волнующим, что она чувствовала его повсюду. А в ней все росло, копилось напряжение, которое должно было взорваться. И оно взорвалось, пульсируя и дробясь на сотни ослепительно блестящих осколков, оставив Офелию блаженно обессиленной – и счастливой.
Она едва заметила тот момент, когда он, глухо застонав, обмяк на ней.
