Несмотря на ее протестующие крики, он бесцеремонно толкнул ее к дяде Перегрину, на широкой физиономии которого светилось злобное торжество.
– Ладно, я свое дело сделал, – деловито сказал Буллард, обращаясь к мужчине, стоявшему позади Перегрина, в котором Эви узнала своего второго дядю, Брука. – Гоните монету.
Брук с несколько пристыженным видом протянул ему соверен.
Оказавшись в тисках грубых рук Перегрина, Эви чувствовала себя беспомощной, как кролик, схваченный за шкирку.
Квадратное лицо дяди побагровело от гнева.
– Глупая, никчемная девчонка! – заорал он, безжалостно встряхнув ее. – Не будь от тебя пользы, я бы вышвырнул тебя, как негодный хлам. И долго ты надеялась прятаться от нас? Ну ничего, теперь ты за все заплатишь, это я тебе обещаю!
– Буллард, останови их, пожалуйста! – крикнула Эви, вырываясь из рук Перегрина, тащившего ее к карете. – Пожалуйста!
Но Буллард не шелохнулся, глядя на нее полными ненависти глазами. Эви не понимала, что она сделала, чтобы настроить его против себя до такой степени.
И почему никто не явился ей на помощь? Неужели никто не слышал ее криков? Сражаясь за свою жизнь, она царапалась и брыкалась, путаясь в длинной юбке. Но силы были слишком неравны. Взбешенный ее сопротивлением, Перегрин прорычал:
– Да уймись ты, маленькая чертовка!
Краем глаза Эви заметила мальчика, который вышел из конюшни и в нерешительности застыл, наблюдая за сценой, разыгравшейся в переулке.
– Позови Кэма! – закричала она, но ее крик заглушила мясистая ладонь Перегрина, зажавшая ее рот и нос.
Эви впилась в нее зубами, и он отдернул руку с разъяренным рычанием. – Кэм! – снова крикнула она, прежде чем он заставил ее замолчать звучной оплеухой.
Перегрин толкнул ее к дяде Бруку.
– Посади ее в карету, – приказал он, доставая из кармана сюртука платок, чтобы перевязать окровавленную руку.
Когда Брук подтащил ее к карете, Эви удалось извернуться и нанести ему скользящий удар по горлу. Он на мгновение задохнулся и выпустил ее. Но она тут же оказалась в огромных лапах Перегрина, который стукнул ее о стенку кареты.
От удара о жесткую лакированную поверхность в глазах Эви вспыхнули искры, а голову пронзила острая боль. Оглушенная, она могла лишь слабо сопротивляться, когда ее засунули в экипаж.
К ее изумлению, внутри сидел кузен Юстас, толстый и бледный, похожий на новорожденного кита, каким-то чудом оказавшегося на сиденье кареты. Он прижал ее к своему рыхлому, дурно пахнущему телу, обхватив за шею согнутой в локте рукой.
