И тот факт, что он прикован к постели, пока Буллард свободно рыщет по Лондону, сводил его с ума. Его ничуть не успокоили заверения полицейского инспектора, что для поиска злоумышленника делается все необходимое. Вызвав к себе Кэма, он распорядился нанять несколько частных сыщиков, служивших ранее на Боу-стрит, чтобы ускорить расследование. И поскольку это было единственное, что он мог сделать на данном этапе, Себастьяну ничего не оставалось, кроме как беситься от вынужденного бездействия.
Через пять дней после окончания лихорадки Эви распорядилась, чтобы в комнату принесли ванну.
Пока Себастьян отмокал в горячей воде, Эви побрила его и помогла вымыть голову. Чистый и насухо вытертый, он вернулся в постель, застеленную свежими простынями, и позволил Эви перевязать его рану. Пулевое отверстие заживало так быстро, что они отказались от примочек, ограничиваясь перевязками, чтобы содержать рану в чистоте. Хотя ранение еще давало о себе знать, откликаясь тупой болью на резкие движения, Себастьян не сомневался, что через пару дней сможет вернуться к привычной жизни.
Не считая, конечно, его любимого занятия, которое из-за его идиотской договоренности с Эви по-прежнему оставалось под запретом.
Платье Эви промокло во время купания, и она вышла, чтобы переодеться. Из чистой вредности Себастьян позвонил в серебряный колокольчик, оставленный у кровати, через пару минут после ее ухода.
Эви поспешно вернулась, одетая в халат.
– Что случилось? – спросила она с беспокойством.
– Ничего.
– Что-нибудь с твоей раной? Болит?"
"– Нет.
На лице Эви отразилось облегчение. Подойдя к постели, она забрала колокольчик из рук Себастьяна и вернула его на ночной столик.
– Знаешь, – задушевно произнесла она, – я ведь могу и забрать у тебя колокольчик, чтобы ты не звонил без всякого повода.
– Я позвонил, потому что ты мне нужна, – натянуто отозвался он.
– Зачем? – поинтересовалась она терпеливым тоном.
– Затем, чтобы раздвинуть шторы.
– И нельзя было подождать?
– Здесь слишком темно.
Мне нужен свет.
Эви подошла к окну и раздвинула бархатные шторы, впустив в комнату бледный зимний свет. С распущенными рыжими локонами, свисавшими почти до талии, она напоминала Мадонну с картины Тициана.
– Что-нибудь еще?
– У меня в стакане что-то плавает.
Прошлепав босыми ногами к постели, Эви взяла с ночного столика стакан с водой и поднесла его к глазам.
– По-моему, здесь ничего нет.
– Есть, – раздраженно отозвался Себастьян.
