Глава 19
Эви измучилась, терзаясь сомнениями относительно своего решения не позволять доктору Хаммонду делать Себастьяну кровопускание. После ухода доктора состояние Себастьяна ухудшилось, рана еще больше воспалилась, лихорадка усилилась. К полуночи он начал бредить. Глаза его ярко сверкали на раскрасневшемся лице. Он не узнавал Эви и бормотал что-то не всегда членораздельное, но то немногое, что она понимала, заставляло ее сердце сжиматься от жалости.
– Успокойся, – шептала она время от времени, – успокойся, Себастьян.
.. – Но отчаянный монолог не прекращался, и Эви смирилась. Сжав в ладонях его руки, она терпеливо слушала его горькую исповедь. В сознательном состоянии Себастьян никогда бы никого не допустил в свой внутренний мир. Но Эви знала – возможно, лучше, чем кто-либо другой, – что значит жить в полном вакууме... тоскуя по доброму слову, пониманию, родственной душе. И сознавала всю глубину пропасти, в которую его привело одиночество.
Спустя некоторое время его хриплый голос понизился до сбивчивого шепота.
Эви сменила влажную салфетку у него на лбу и смазала потрескавшиеся губы. Затем склонилась над ним, чтобы убрать с лица влажные волосы. В забытьи Себастьян повернул голову и с неразборчивым бормотанием прижался щекой, заросшей золотистой щетиной, к ее мягкой ладони. Глядя на его беспомощную фигуру, Эви поняла, что ни один мужчина никогда не будет значить для нее так много, как Себастьян. Ведь несмотря ни на что, он готов был пожертвовать ради нее своей жизнью.
Забравшись в постель рядом с ним, она положила руку на обручальное кольцо, прятавшееся в курчавой поросли у него на груди, и позволила себе заснуть на пару часов.
Проснувшись на рассвете, она обнаружила, что он лежит совершенно неподвижно, без признаков сознания.
– Себастьян? – Она потрогала его лицо и шею. Он весь горел. Казалось невозможным, что человеческая кожа может быть такой горячей. Вскочив с постели, Эви бросилась к колокольчику и яростно дернула за шнур.
С помощью Кэма и горничных она застелила постель клеенкой и обложила тело мужа полотняными мешочками, набитыми льдом. Себастьян оставался неподвижным и безмолвным, никак не реагируя на происходящее. Температура его несколько упала, вселив в Эви кратковременную надежду, но затем снова начала неумолимо подниматься.
Кэм, который принял на себя обязанности Себастьяна в дополнение к собственным, выглядел почти таким же измученным, как Эви.
