И это она меня убедила, что Аркадий — мой фамильяр.
Наспех умывшись я поспешила знакомой дорогой. Весь город еще спал, и мои шаги гулко отдавались от мостовой, отражаясь от стен домов, где еще даже ставни были закрыты. Лишь сонный дворник провожал недоумевающим взглядом ранних прохожих и не переставая зевал в кулак, прикрываясь дырявой рукавицей.
Но меня не смущало, что я могла заявиться в гости слишком рано. Ничто не могло сбить меня с решительного настроя.
К моему удивлению, дверь распахнулась, лишь только я стукнула по косяку двери костяшками пальцев.
Аполлинария Петровна была одета отнюдь не в ночной чепец и сорочку. Напротив, на ней было дневное платье, прическа волосок к волоску. Ясно было, что я не с постели ее подняла.
Она неловко улыбнулась мне и пригласила в дом. На мгновение я даже понадеялась, что увижу у нее на кухне Аркадия. Но и здесь не было моего фамильяра. Или не моего?
— Я ждала тебя, — сказала баба Поля и пригласила к столу, где уже дымилась стопка оладий, а со стороны плиты одурманивающе пахло крепким кофе.
Я присела за стол и стала ждать объяснений. Несмотря на то, что не ела со вчерашнего дня, притрагиваться к угощению я не спешила. Еще непонятно, какую роль в этой истории играет добродушная старушка.
— Я слышала, что Аркаша пропал, — начала баба Поля, — негодник! Годы идут, а старый ловелас не меняется. Опять слинял!
Я ожидала что угодно, но только не этих слов. Так и сидела, открыв рот от изумления.
— Ходок был Аркадий. Я, конечно, тоже не святая.
Но и я у него была далеко не первая. И ведь благородного из себя строил, со всеми своими женщинами отношения всегда узаконивал, свадьбу играл. Причем замуж звал на третий день после знакомства. И переезжал сразу к зазнобе своей с сумочкой худенькой и своим одеяльцем.
Я сидела, боясь перебить странное повествование.
— Ко мне-то он и вовсе от беременной жены ушел. Сказал, что дети — это не его, и женщина должна принадлежать ему целиком, а не отвлекаться на пеленки и ночные побудки. Уж ходила ко мне эта женщина по первой, окна била.
Пришлось переехать подальше, а то Аркашенька не высыпался от ее ночных криков. Да недолго продлилось наше счастье. Помер муженек мой, — вздохнула Аполлинария Петровна, — я ведь уже понимала, что он себе новую бабоньку присмотрел. Но все пыталась удержать его, понимала и принимала. А вот как начал одеялко свое сворачивать и носочки мною любовно заштопанные в сумочку собирать, так и помер. Как стоял, так и упал замертво.
