А Гаэль делала все, чтобы этого не произошло, потому что не желала давать дочери повод для новых нападок и обвинений в неверности отцу.
— Может, потом, когда мы вернемся… — уклончиво пробормотала Гаэль.
— Или когда она закончит колледж? — поддел Кристофер.
— Именно. Думаю, это самое идеальное время, — поддержала его она. — Просто не уверена, что Доминика отреагирует адекватно. Она очень предана отцу до сих пор. Считает его чуть ли не богом.
— О господи, это хуже, чем святой. Может, я подожду, пока она выйдет замуж и родит пару детишек?
— Доминика вообще не собирается замуж, — серьезно возразила Гаэль.
— Она намерена делать карьеру на Уолл-стрит и, думаю, своего добьется: будет прекрасным банкиром. Доминика очень похожа на отца, только характер пожестче. Моя мать была такой же: вечно всем недовольна, мрачная, угрюмая.
— Звучит не слишком лестно, — заметил Кристофер. — Похоже, она и правда кремень.
— Так и есть. Железная воля и решительность — это про Доминику. Она никогда не была близка со мной — только с отцом.
Никому ничего не прощает. Блестящий ум, но ни тепла, ни сострадания.
— Несмотря на то, что вы — это все, что у нее осталось?
Гаэль кивнула, и ему стало ее жаль. Будь мать и дочь близки, это стало бы утешением для обеих, но, увы, этого нет.
— Что ж, решать вам, но я бы хотел с ней познакомиться. И готов к этому. А вы?
— Я не уверена… — честно призналась Гаэль.
Неделя в Валь-д’Изере оказалась нелегкой. Доминика в первый же день повредила колено и до конца недели ходила на костылях или сидела у себя, пока ее подруга каталась на лыжах и развлекалась.
В Париж она вернулась в ужасном настроении. Было ясно, что не время знакомить с Кристофером. Следующие несколько недель, пока заживало колено, Доминика вела себя как демон из ада: злилась на всех и вся.
Майским вечером Доминика, уже избавившись от костылей, собралась с друзьями в кинотеатр на Елисейских Полях. Собирались они у Гаэль в особняке. После того как дочь уйдет вместе с друзьями, Кристофер должен был заехать за ней — они планировали совместный ужин.
Случилось так, что Гаэль все перепутала и сказала, что дочь уходит в семь, хотя она уходила в девять. В половине восьмого он позвонил в домофон. Доминика решила, что это ее опоздавшая подруга, и распахнула дверь с воплем:
— Где ты ходишь, черт возьми?
Но перед ней стояла вовсе не подруга. Уставившись в ярко-синие глаза высокого незнакомца, она неловко пробормотала:
— Простите.
