Доминике нужно было закончить последний семестр, а Гаэль с головой ушла в свои новые обязанности: по-прежнему посещала аукционные дома и галереи, чтобы закончить меблировку дома. Подрядчик и архитектор как могли торопили работы в надежде, что все будет готово к концу следующего года, что казалось достаточно сложной задачей…
Каждый вечер Гаэль согласовывала с ними планы на следующий день и составляла списки вещей, которые предстояло приобрести. Кроме того, ее занимали и маркетинговые идеи: как оповестить парижан, туристов и авторов путеводителей по стране о новом музее.
Они с Луизой часто это обсуждали, и, как правило, за обедом или ленчем: так они лучше узнавали друг друга.
Теперь Гаэль покупала ковры и обставляла детские комнаты, и это разрывало ей сердце: сразу всплывали воспоминания о других детях. Она столько времени провела за рассматриванием фотографий хозяев и интерьера дома, что дети Штраусов: четверо сыновей и дочь, так и не достигшие двенадцатилетнего возраста, — стали ей почти родными. Гаэль знала их имена, характер и привычки, какие книги они читали, во что любили играть.
Все это она узнала из писем их матери, Номи Штраус, которые сохранились у родных.
Теперь вся эта семья стала частью жизни Гаэль, и это приносило ей не только боль, когда открывались новые трагические факты, но и исцеление: Штраусы всегда напоминали ей о Ребекке.
После трех недель в Нью-Йорке архитектор музея Андре Шевалье пригласил ее на семейный ужин. Они с женой Женевьевой жили на Монмартре в доме без лифта.
Доминика осталась выполнять домашние задания, и Гаэль отправилась на ужин одна, пообещав вернуться пораньше, поскольку на следующий день у нее была назначена встреча с коллекционерами винтажных игрушек. Воссоздать детские комнаты оказалось куда сложнее, чем помещение взрослых.
— Желаю хорошо провести время, — пробормотала Доминика, не оборачиваясь и не поднимая головы от учебников.
В предвкушении приятного общения за домашним ужином Гаэль поехала на Монмартр, прихватив с собой бутылку красного вина.
Андре сказал, что будут только свои, поэтому оделась она просто: слаксы и свитер.
Пока поднималась по скользким ступенькам древнего здания, Гаэль едва не задохнулась. Андре, как только открыл дверь и увидел ее измученное лицо, принес свои глубочайшие извинения. Впрочем, другим гостям пришлось не легче.
— Ну зачем же утруждать себя и этим? — смутился Андре, когда она протянула ему бутылку вина. В гостиной дым стоял столбом: семеро гостей курили, пили, болтали.
