Как-то она даже заявила матери, что ждет не дождется, когда вырастет и станет здесь хозяйкой, чтобы уволить всех слуг, которые ей не нравились или смели противоречить. Полное отсутствие в дочери сострадания или сочувствия к окружающим шокировало. Гаэль презирала подобное отношение к людям, потому что оно противоречило всему, что она ценила, особенно скромности и доброте. Ни она сама, ни Роберт такое себе никогда не позволяли.
Заносчивая и избалованная, своей постоянной угрюмостью и недовольством Доминика напоминала Гаэль мать: та тоже никогда ничему не радовалась.
Гаэль впервые с ужасом задумалась о том, как будет общаться с дочерью после того, как та вступит в наследство. Оставалось надеяться, что это случится не скоро.
Гаэль больше не возвращалась в модельный бизнес, о чем совершенно не жалела. После лекций по Ренессансу, куда ходила во время беременности, чтобы не умереть от скуки, она всерьез увлеклась историей искусства и теперь посещала соответствующие факультеты в Колумбийском и Нью-Йоркском университетах.
Она понятия не имела, чем будет заниматься дальше, но наслаждалась каждой лекцией и расширяла знания об искусстве, и без того уже немалые. Сначала Гаэль подумывала защитить диссертацию, но потом решила, что достаточно степени бакалавра истории искусств от Барнард-колледжа и степени магистра от Нью-Йоркского университета, которыми очень гордилась.
Когда Доминике исполнилось шесть лет, Гаэль и Роберт полетели в Париж. Шел 1953 год, и шрамы войны были уже не столь очевидны. Для Гаэль эта встреча с родиной, несмотря на первоначальные сомнения и колебания, оказалась великолепной, и они прекрасно провели время.
Как-то они ходили по Лувру, и Гаэль рассказывала мужу о картинах, причем в таких подробностях, о которых он даже не догадывался, хотя и сам неплохо разбирался в искусстве."
"Роберт поглядывал на жену с восхищением и уважением, но она внезапно замолчала и, остановившись перед картиной, пристально в нее всмотрелась. Сомнений не было: это одно из тех полотен, что после оккупации она вернула в Лувр.
Сразу возникли воспоминания…
— С этой картиной связано что-то личное? — участливо спросил Роберт.
Гаэль покачала головой.
Она не рассказывала ему подробностей этой истории, но теперь вдруг почувствовала, что настало время. В общих чертах ему было известно о картинах, а вот об их дальнейшей судьбе — нет.
— К моменту ухода оккупантов у меня в сарае хранилось сорок девять полотен, и я упаковала их в чемодан, закрыла дом и отправилась в Париж.
