Когда-то она сама очень страдала без материнской нежности и внимания. В раннем детстве Доминика еще позволяла Гаэль обнять или поцеловать ее, приласкать, но теперь центром ее мира, ее защитником стал отец. Она обращалась с матерью как с самозванкой, обманом пробравшейся в их дом, отчего Гаэль ужасно расстраивалась.
Кроме того, Доминика открыто ее ревновала. У нее развивался классический комплекс Электры, который Роберт поощрял, сам того не сознавая. Дочь бессовестно дурачила отца, желая получать все его внимание и любовь, и считала мать заклятой соперницей.
Когда Гаэль старалась донести это до Роберта, он все яростно отрицал и настаивал, что дочь любит их обоих одинаково.
Годы шли, и ситуация только ухудшалась. Доминика росла чрезвычайно способной, ее страстью был бизнес, и она мечтала, как отец, работать на Уолл-стрит. С самого детства она с удовольствием обсуждала вопросы бизнеса, инвестиций, состояния рынка акций. Роберт объяснял, а для нее это был еще один способ исключить мать из круга общения.
Несмотря на то что Доминика создавала некую напряженность, отношения Роберта и Гаэль оставались крепкими, и это еще больше злило дочь.
Роберт всегда был очень щедр. Когда Доминике исполнилось три месяца, он вызвал поверенного и в присутствии Гаэль подробно рассказал ему о финансовых планах в отношении дочери, а именно об основании огромного трастового фонда и своем намерении оставить ей все состояние, а также передать во владение недвижимость, собственность и инвестиции.
Деньги должны были поступать на ее счет постоянно, а суммы — увеличиваться. Гаэль могла пользоваться всей недвижимостью пожизненно, но ни подарить, ни завещать не имела права: все позже получит Доминика, по причинам не только эмоциональным, но и связанным с налогами. Гаэль также получит и финансовое содержание, но основное состояние перейдет опять же к Доминике. В завещании Роберт оговорил все условия: Гаэль до конца жизни ни в чем не будет нуждаться и сможет жить где захочет.
Это казалось Гаэль более чем великодушным, и она была глубоко благодарна мужу и то, что львиная доля достанется дочери, считала правильным. У нее и в мыслях не было оспаривать финансовые вопросы или состязаться с дочерью за любовь Роберта.
Хоть они ничего и не говорили дочери о завещании, она словно почувствовала причину визита адвоката и с тех пор вела себя как избалованная наследница огромного состояния.
