— Да вы чего? — глаза Валеры забегали, и он всхлипнул: — Это не мое…
— Чего разнылся? Вчера героем был, а сегодня что, слабо? — Вадим встал из-за стола и подошел вплотную к Валере: — Знаешь, как легко я сейчас могу всю твою никчемную жизнь переменить лет на пять? Не веришь?
— Верю. Не надо. Это не мое. Я больше не буду.
Вадим повернулся к Васе:
— А ты веришь?
— Да! — с готовностью кивнул тот.
— Где работаешь? — спросил Валеру Вадим.
— Предприниматель. Частный. Покрышки продаю.
— И как бизнес?
— Пока кормит.
— Покрышки, говоришь?
— Да. Есть всякие. На заказ из Японии могу привезти…
— Какие можешь привезти?
— А какие надо?
Женя назвал, какие нужны на «Чайзер» и «Делику».
— Я понял, — кивнул Валера. — Такая резина у меня сейчас есть. Могу привезти…
— Ну, если только в качестве моральной компенсации… — Вадим потер свой синяк.
— Только так. Зачем мне сориться с вами? Я человек маленький.
— Посмотрим, какой ты человек, — усмехнулся Иван. — Пока забудем про патрон.
Свободен!
С него сняли наручники, и Валера пошел к выходу, но остановился и, посмотрев на Васю, спросил:
— А он?
— А с ним мы поговорим отдельно, — однозначно ответил Женя и вытолкнул Валеру за двери.
Василий затравленно посмотрел на оперов. Вадим вернулся на свое место и начал что-то писать. Женя сел за компьютер. Иван уселся на диван, и некоторое время молча смотрел на вчерашнего героя ночных подворотен. Тот стоял у стены и нервно следил за действиями оперов.
— А я работаю на автомойке, — заявил он через несколько минут.
— Ты будешь сидеть за нападение на представителя власти, и будешь в зоне мыть машины, — отозвался Женя. — Стой пока. Что еще можешь делать, кроме как мыть?
— Профессионально занимаюсь танцами в ансамбле «Аралия».
В кабинете воцарилась гробовая тишина. Опера переглянулись. Такого в их практике еще не было.
— Ах, ты, значит, танцуешь хорошо? — ласково спросил Иван. — Да за такими, как ты, на зонах в очередь стоят, поэтому мыть там тебе ничего не придется.
Будешь участвовать в самодеятельности. Сейчас мы составим протокол и вперед, в камеру!
— Не надо меня в камеру, — на лице Василия опять появились слезы.
Опера в своей практике постоянно видят рыдающих мужчин и на подобные сцены не реагируют. Иван только усмехнулся:
— Да не плачь, ты, может, на первый раз условно получишь, наш суд гуманный и справедливый.
— У меня уже есть условно, — прорыдал Василий.
