сержант гэхаловуд: Николас, что произошло 6 апреля 1999 года?
николас казински: Я официальных показаний давать не буду. Никакой записи, ничего такого.
сержант гэхаловуд: По рукам. А теперь говори. Я знаю, что Уолтер Кэрри не мог пустить себе пулю в лоб. Так что же тогда случилось, черт подери?
Лэнсдейн выслушал исповедь Казински в полном смятении.
– Я знал, что Вэнс был сумасброд, – признался он. – До Нью-Гэмпшира он служил в полиции Бангора, штат Мэн, и его там серьезно занесло. Но он был хороший коп, а имея в напарниках Перри, вынужден был себя контролировать.
Именно поэтому я выделил под это расследование Казински. Надбавка была только предлогом – я знал, что Хелен вот-вот родит, и не хотел, чтобы буяну Вэнсу пришлось вести допрос в одиночку. Слюнтяй вроде Казински должен был его уравновесить.
– Что будем делать с записью? – спросил Гэхаловуд.
– Ничего, – ответил Лэнсдейн.
– Ничего? – поперхнулся я."
"– Вы оба прекрасно знаете, что это недопустимое свидетельство. Оно записано незаконно.
– Я к нему приходил не в рамках полицейских полномочий, а как частное лицо, – уточнил Гэхаловуд.
– Казински в любом случае опознал вас как копа, хотели вы того или нет.
– Скажем, что запись вел писатель, – предложил Гэхаловуд.
– Хоть писатель, хоть не писатель, но вы-то полицейский, Перри! Вы не можете вести запись без предварительного согласия или без судебного ордера.
– Как легко размахивать флагом процедуры, когда вас это устраивает, – разозлился я.
– Настаивать бессмысленно, Маркус, прокуратура швырнет вам вашу запись в физиономию! И потом, тот факт, что признания Уолтера Кэрри сделаны при мутных обстоятельствах, еще не доказывает, что он невиновен.
– При мутных обстоятельствах? Вы шутите, шеф Лэнсдейн? Вэнс ему револьвер в рот засунул. Это явное принуждение к признанию.
– Но ему и без признаний была прямая дорога на электрический стул! Вы же знаете это дело: все улики ведут к нему. Его тачка! Его ДНК! У него есть мотив и нет алиби! То же самое с Эриком Донованом, который к тому же признал вину! Что вам еще надо?
– В их виновности есть разумное сомнение, шеф, – настаивал Гэхаловуд.
Но Лэнсдейн был непреклонен:
– Нельзя заново открыть расследование, не разглашая того, что Вэнс и Казински проделали с этим парнем. Вы представляете, какая буря негодования поднимется? То-то газетчикам раздолье!
– Наоборот, если полиция исправит трагическую ошибку, это только сделает ей честь.
Я прекрасно видел, что Лэнсдейна удерживает что-то другое.
