Не знаю, как она меня вычислила. Небось домработница проболталась. Или она такая дура, что позвонила в дверь, твоя жена открыла, а та ей: “Вам письмо от Николаса Казински”.
– Кусок твоего адреса был на обороте одного из клочков газеты, из которой ты вырезал буквы, – объяснил Гэхаловуд.
– Ну какой же я все-таки мудак! Значит, вот как Хелен меня нашла… Явилась она сюда злая как черт. Открыла ей жена. Я был в гостиной. Слышал, как Хелен вопила: “Николас дома? Я жена Перри Гэхаловуда, ваш муж прислал ему анонимку”.
Жена решила, что она полоумная, а я не высовывал носа. Полаялись они на пороге, и наконец Хелен уехала. После я, естественно, строил перед женой идиота, говорил, что ничего не понимаю. Короче, Перри, извинись там перед Хелен, пожалуйста.
– Хелен умерла, – сказал Гэхаловуд.
– Что? Когда?"
"– В тот вечер, когда сюда приезжала. На обратном пути у нее случился инфаркт.
Известие, казалось, страшно взволновало Казински:
– Блин, старик, мне правда очень жаль.
Гэхаловуд поспешил сменить тему:
– Николас, что произошло 6 апреля 1999 года?
– Я официальных показаний давать не буду, – сразу предупредил Казински.
– Никакой записи, ничего такого.
– По рукам. А теперь говори. Я знаю, что Уолтер Кэрри не мог пустить себе пулю в лоб. Так что же тогда случилось, черт подери?
Казински помолчал. Отпил глоток чаю, осторожно откусил печенье. Потом подкатил на кресле к окну. Уставился на улицу, видимо, чтобы не встречаться с нами взглядом. И заговорил.
* * *6 апреля 1999 года
Было без двадцати девять.
В помещении уголовного отдела оставались только Казински с Вэнсом. Гэхаловуд только что ушел из управления: Хелен должна была вот-вот родить. Полицейские находились в комнате наблюдения и через одностороннее зеркало следили за Уолтером Кэрри, ждавшим в зале для допросов.
– Хорошо бы этот адвокат не тянул резину и явился наконец, – вздохнул Казински.
– Не волнуйся, никакого адвоката не будет, – вдруг заявил Вэнс.
– Что? Как это так, не будет? Ты же сказал, что он выехал…
– Я не звонил в контору.
Нечего какому-то вахлаку путаться под ногами, когда я веду допрос. Пора этому говнюку Кэрри колоться.
– Что ты намерен делать?
– Намерен воспользоваться тем, что мы здесь одни, и разговорить нашего приятеля. На этаже никого нет, никто не услышит, как он орет. Знаешь, я очень люблю Перри, но, на мой вкус, он уж больно щепетильный. Иногда стоит пускать в ход методы посильнее.
– Какие методы посильнее? – побледнел Казински.
