Собравшимся это имя явно ни о чем не говорило.
– Барнаски – один из крупнейших издателей в стране, – пояснила Эмма. – Ему страшно понравилась книга Маркуса. Если он просит встретиться, значит, ему есть что предложить.
Папаша Мэттьюз напустил на себя снисходительный вид:
– Не хочу вас обидеть, Маркус, но сколько вы получите за книгу? Гроши, кот наплакал. Вы мечтаете быть художником, и это делает вам честь, но работа над книгой отнимает чертову прорву времени и ровным счетом ничего не приносит! Вы юноша честолюбивый.
Могу подыскать вам место в администрации одной из моих групп, с достойной зарплатой и удобным графиком. Ну, как бы подушку безопасности. Надо хоть немного думать о будущем. О стабильности. Создавать что-то для вас с Эммой. Не быть же вам всю жизнь бумагомаракой.
Эмма изменилась в лице. Щадя ее, я пропустил этот выпад мимо ушей. Но Чад счел нужным повеселить семейство и добавил:"
"– Верно, Маркус, не будешь же ты всю жизнь разъезжать на своем старом “форде”!
* * *Сейчас, через пять лет после разрыва, сидя в бостонском кафе, я спрашивал себя, как сложилась бы моя жизнь, если бы мы с Эммой не разошлись.
Может, я перебрался бы в Бостон? И стал бы молодым отцом семейства, строящим американскую мечту в симпатичном пригородном особняке? В голове снова вертелся вечный вопрос: угомонился бы я или нет?
Из задумчивости меня вывела Эмма:
– Что происходит, Маркус? Почему ты здесь? Ты же не случайно приехал, как я подозреваю. – Вопрос этот явно мучил ее с той минуты, когда я переступил порог магазина.
– Я думал о том, почему у нас с тобой не сложилось.
Она чуть не прыснула.
– Ты серьезно, Маркус? – с любопытством спросила она. – Ты до сих пор задаешься такими вопросами?
– Просто хочу понять, что не так в моей жизни.
– Ты добился успеха, Маркус. И этот успех нас разлучил. – Ответ прозвучал грустно и серьезно.
Выйдя из кафе, мы прошлись до моей машины. Увидев “рейндж ровер”, она поморщилась:
– Я любила Маркуса на “форде”. Знаешь почему? Потому что твоя старая тачка означала, что, несмотря на талант и успех – а я чувствовала, что он тебя ждет, – ты человек особенный.
Я от тебя ушла, потому что книга и без того занимала слишком много места. Я знала, что ты прославишься. В тебе были все задатки. И я тебя бросила, потому что знала, что потеряю тебя.
Я промолчал. Она заметила на капоте вмятину от кованой таблички Гэхаловуда.
– Почини, что за безвкусица, – насмешливо велела она.
– Оставлю как есть. Это рубец от раны. – Я открыл дверцу.
