– Мы знакомы? – поинтересовался я.
– Нет. Но профессор Квеберт рассказывал про тебя на семинаре.
– Неужели?
На миг я было подумал, что Гарри расхваливал мои заслуги. Но тут Эмма объявила:
– Ты мистер Пиписька.
Я был смертельно уязвлен. Семь лет назад я, студент первого курса, отличился на лекции Гарри Квеберта: объявил себя страстным поклонником минета. Дело было в самый разгар дела Левински, знаменитого скандала с пиписькой президента Клинтона. Тогдашний триумф едва не стоил мне учебы в Берроузе и с тех пор прилип ко мне как банный лист.
Эмма, взглянув на мое расстроенное лицо, придвинулась ко мне и шепнула на ухо:"
"– Я же не сказала, что не люблю пиписьки.
Минутой позже я уже предлагал ей выпить. Эмма училась на последнем курсе филфака. Больше из нашего разговора я почти ничего не помню: меня слишком занимало ее лицо, ее губы, я воображал, как они приникают к моим… Сладкие грезы прервал ее вопрос:
– А ты как думаешь?
Я вообще не представлял, о чем она говорит, и с весьма самоуверенным видом пошел напролом:
– Я того же мнения.
– Наконец-то хоть кто-то со мной согласен! Профессор Бакстер систематически перевирает хронологию. Надо учитывать контекст! Это же очевидно, правда?
– Совершенно очевидно. Хронология – элементарная вещь!
– Это как семинар профессора Квеберта. Он, конечно, очень интересный. На прошлой неделе мы ездили в Леннокс, в дом Эдит Уортон. Она великая писательница, ничего не говорю. Большой мастер. Но вот опять – мы читаем только уже умерших авторов.
Жаль, что профессор Квеберт не приглашает писателей, в смысле, кроме самого себя. Чтобы у нас была возможность с ними поговорить, понять их. Мне бы так хотелось встретиться с каким-нибудь писателем…
– Как удачно – я писатель, – не растерялся я.
Эмма вытаращила глаза. Улыбнулась – и от улыбки стала еще красивее.
– Ты писатель?
– Да, работаю над первым романом. Мой агент считает его многообещающим.
Это была ложь, но только наполовину: я отослал первые главы “Г как Гольдштейн” нью-йоркскому агенту, Дугласу Кларену, но еще не получил его отзыв.
Упоминание пресловутого агента произвело впечатление. Теперь Эмма неотрывно глядела на меня, и это было приятно.
– Дашь почитать? – попросила она.
– Нет.
– Пожалуйста…
– Лучше не надо…
– Ну мне так хочется, – опять взмолилась она.
– Посмотрим…
Она торжествующе улыбнулась:
– С ума сойти, ты первый писатель, которого я вижу! Страшно интересно.
