– За что?! – в праведном негодовании закричала она, а я наклонилась и залепила пощечину по второй щеке. Подружка испуганно закрыла рот рукой, наблюдая за тем, как я избиваю ее приятельницу.
– Все еще не понимаешь за что? – вкрадчиво поинтересовалась я у девушки, валяющейся в моих ногах, которая была не в силах поверить, что я посмела поднять на нее руку. На веснушчатом лице читалось такое изумление и шок, что мне захотелось зло засмеяться.
– Не пони…
Очередная пощечина заставила ее заткнуться. А я повторила вопрос:
– А если подумать? – взяла я ее за волосы, чтобы взглянуть в мокрое от слез лицо, на котором алели следы от ладони.
Она права, я – не изнеженная аристократка и до совершеннолетия жила пусть и в зажиточной, но простой семье, играя с обычными дворовыми детьми со всеми вытекающими: дружбами, ссорами, драками и прочем. Потому рука у меня была тяжелой задолго до того, как я стала герцогиней. И Доротти бы следовало это учесть, прежде чем провоцировать меня. Уже сейчас от трех пощечин из ее губы текла струйка крови, но она, как будто, не понимала своего положения до последнего веря, что я отступлю.
– Спрашиваю последний раз. Если не проявишь уважение и не признаешься, пощечинами мы не ограничимся. Ты ведь в курсе, что за оскорбление члена герцогской семьи я вправе без суда и следствия отрезать тебе руку или язык? – подняла я брови, и в карих глазах рыжей застыл ужас и недоверие. – А учитывая, что ты болтала не только обо мне, но и герцога зацепила, посмев думать о его соблазнении, то оскорбила сразу двух аристократов.
Потому могу отрезать сразу комплект: две руки, или язык и одну руку.
– Мадам… – пораженно выдохнула она.
– Я проявлю достаточно милосердия и даже подарю тебе выбор того, без чего ты пожелаешь остаться.
– Пощадите…
– Ты все еще не ответила на мой вопрос, – процедила я сквозь зубы, сильнее сжимая волосы на затылке этой идиотки. – Ты понимаешь, за что ты получаешь наказание? Если признаешь и покаешься, так и быть, ограничусь лишь увольнением без выходного пособия.
– Ваша Светлость… – захлебываясь рыданиями, смотрели на меня как на приведение.
– Мое терпение на исходе. Считаю до трех, а затем веду тебя на конюшню, где тебе отрежут язык. Один…
– Пощадите, мадам… Молю!
– Два…
– Я… я была не права…
– Что тут происходит? – послышалось и из-за угла вышла главная горничная, которая строго осмотрела происходящее, задержавшись взглядом на избитой девушке и нависающей над ней мне.
