Чтобы ни происходило, по всем вопросам сын всегда приходил к ней сам, как проявление большого уважения.
И вот, за ней послали. На ночь глядя!
И мадам Фелиция не могла не заподозрить в этом плохое предзнаменование. Неспроста такие перемены после того, как Сиэль посетил комнату герцогини."
"– Мадам, прошу, не создавайте шума, – появился перед ней Жак, который делил кабинет со своим господином. И прежде мадам Фелиция не видела в этом ничего плохого. Но после сегодняшнего, она не могла смотреть на этого мальчишку, который осмелился пойти против ее воли.
«Клара верно служит мне много лет и это – ее сын, но я не могу оставить, все как есть. Предал один раз, предаст снова. Нужно заставить Сиэля выгнать этого мальчишку!» – размышляла великая герцогиня.
– С дороги! – прошипела она. – Как смеешь ты указывать мне?
– Довольно! – послышался усталый и холодный голос, и великая герцогиня посмотрела на сына, что сидел за своим рабочим столом с опустошенным видом. Он даже не поднялся с места, когда в комнату вошла мать, что противоречило всем правилам приличия.
– Жак не приказывает, а смиренно просит, матушка. И я присоединяюсь к этой просьбе. Сегодня был очень утомительный день и я не хотел бы заканчивать его со скандалом.
– Ты плохо себя чувствуешь? – тут же переключилась мадам Фелиция на сына, который даже не поднял на нее взгляда, рассматривая какие-то документы перед собой. – На тебе же лица нет!
– Матушка, пожалуйста, сядьте. Жак, оставь нас, – пресек Сиэль свою мать, которая замерла в замешательстве.
Он не поднимал голоса, говорил тихо и спокойно, но тон его был непривычен для великой герцогини. Он заставлял ее нервничать.
– Да, Ваша Светлость, – поклонился Жак, а затем покорно вышел за дверь.
– Сиэль, не слишком ли поздно для разговоров? Зачем ты позвал меня в такой час? Судя по виду, тебе необходимо отдохнуть. И как можно скорее. Я распоряжусь, чтобы тебя навестил доктор, а разговор, каким бы важным ни был, продолжим завтра, когда выспишься.
– Я благодарен вам за заботу, матушка.
Вы с няней всегда оберегали меня, – грустно, не соответствующе ситуации, улыбнулся Сиэль, а его темные глаза стали совсем потухшими, словно вся жизнь вышла из них.
– Ну, конечно же! Ведь мы любим тебя! Ты для Клары, что родной сын. А для меня единственный ребенок! Разумеется, мы заботимся и оберегаем тебя.
– Да… В этом и заключается основная проблема.
– Что? – замерла мадам Фелиция, с тревогой смотря на сына, чьи густые брови сошлись на переносице.
