И губа разбита. И сизая щетина… Синяки под глазами…
— Да… — кивает он, — понимаешь… Я не успел в аэропорт… Приехал, а ты уже улетела… А следующий вылет только через несколько часов… Пока искал варианты, пока летел… И тут… Пока с Сашкой связался… Это мой друг, мы вместе у нас еще учились, потом он сюда уехал. Не захотел быть медиком… Пока нашли Натана этого. Я не успел, не успел!
— Ты успел, — я протягиваю руку, трогаю его, глажу по щеке. Колючая.
Данияр ловит мои пальцы, прижимает к себе.
— Прости меня, Мадина, — шепчет он, — я… Я тебе говорил уже.
Много глупостей сделал… Подумал, что ты… Привыкнешь. Я просто с ума сошел, когда тебя увидел. И не захотел слушать. Сама знаешь, у нас не принято… Слушать. Если бы я знал, что ты так сделаешь… То я бы… Хотя, не знаю, что бы я сделал.
Я все смотрю в его глаза, темные сейчас, глубокие.
И вижу перед собой уже третью ипостась Данияра Байматова.
И она мне… нравится.
— Я полетел… Я просто хотел посмотреть на тебя, Мадина. На тебя и на него. Наверное… Я бы его убил.
— Данияр садится рядом, моя ладонь бессильно падает на колени. И колкость щетины фантомно ощущается в подушечках пальцев.
— Убил? — снова эхом спрашиваю я.
— Да… — Данияр пожимает плечами. — Я был… Я вообще не помню, какой я был, пока летели… И тут… Хорошо, что не один полетел, иначе бы… Но ребята держали чуть-чуть. Уговаривали посмотреть сначала. Я позвонил Сашке, скинул данные на твоего этого…
— Не моего…"
"— А Сашка сказал, что он у них в разработке. И что есть подозрения, что он мутит непонятное… прямо в универе.
— Что? — я моргаю удивленно.
— Не знала… Ну правильно, что ты могла знать? — горько усмехается Данияр, — ты же домашняя, правильная… Алхановы — уважаемая семья, уверен, что отец тебя правильно воспитывал.
— Как видишь, неправильно, — грустно улыбаюсь я. — Я — плохая дочь. Непослушная. И женой была бы тебе плохой. Так что все к лучшему, да?
— Ты о чем сейчас? — хмурится Данияр.
— О том, что я тебе благодарна очень. Спасибо, Данияр. Но, наверно, тебе не надо никому говорить, что помогал мне.
Что вытащил. Все равно я — уже на дне. Мне домой нет возврата.
Я говорю все эти слова, очевидные совершенно. И морозом по коже: да, так и есть. Если до этого происшествия у меня был призрачный шанс вернуться, примириться с родителями… Если бы я вышла замуж за Натана, родила ему детей… То, может, через несколько лет я бы смогла общаться с родителями. И они со мной. Эмоции бы поутихли, и… Все же, мы родные люди.
