Или… Не хочу понимать? Боюсь?
Да понимаю всё, понимаю же…
Вообще, ощущение сейчас невероятно странное и страшное.
Словно я в кошмаре оказалась.
И понимаю, что это кошмар. Смотрю со стороны… И жду, когда проснусь.
Я же проснусь?
И окажусь у себя в комнате, а внизу, в гостиной, будут тихо переговариваться мама и папа.
— Это… Другие суммы… — наконец, говорит Натан.
И я закрываю глаза.
Это кошмар.
Проснусь сейчас.
Или…
Глава 26. Проснуться
Я в оцепенении.
Кажется, даже не дышу. Ни мыслей, ни сил. Только гул в голове и дрожь по всему телу.
Грудь словно бетонной плитой придавило — ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Мужик и Натан разговаривают.
И я даже слова слышу, но не понимаю. Смысла не улавливаю.
Только взгляд перевожу с одного на второго, все еще ожидая окончания кошмара.
Может, ущипнуть себя надо?
Не сразу понимаю, что разговор подошел к финалу. И, наверно, тому, который устроил обе стороны.
Мне надо… Надо делать что-то.
Надо…
Натан кивает мужику и уходит.
Спокойно разворачивается и уходит. Как будто… меня больше нет в его мире.
И не было. А все, что случилось, всё это — нормально."
"Нормально продавать людей, нормально забывать о них в ту же секунду, когда надобность отпадает.
Во мне больше нет надобности.
Ни у кого.
Хотя, нет.
Есть.
Теперь я нужна вот этим зверям. Ненадолго.
Так горит в груди, что кажется, будто сердце огонь по венам гонит.
Заторможено смотрю на закрывшуюся за Натаном дверь.
И вздрагиваю, когда мужик, которому он продал меня, делает шаг в мою сторону.
— Пошли, — командует он, грубо хватая меня за плечо.
И надавливая силой, делая больно, когда дергаюсь, машинально пытаясь оттолкнуть, — зря ты сопротивляешься. Но оно и не важно. Скоро перестанешь.
Мои попытки вырваться вообще не замечаются.
Мужик силен и, судя по ухваткам, ему привычно укрощать сопротивляющихся женщин.
Меня тащат вдоль по узкому, едва освещенному парой настенных ламп коридору, а потом заталкивают в какую-то комнату. Глухую, как подвал. Без окон.
Воздух тут спертый, будто давно не проветривали.
Душный запах тональной пудры, дешёвого парфюма и ещё чего-то… мерзкого, липкого, будто страх, пропитавший стены, забивается мне в нос.
На узком диване — три девушки. Ещё одна у длинного, во весь рост, зеркала, с круглыми лампочками по периметру рамы.
Первая — ярко накрашена, но губы подведены криво. Платье, натянутое на неё, сдвинулось так, что видно бельё. Она жует жвачку, щёлкает ею, и смотрит в пол. Будто в её голове нет ни одной оформленной мысли.
