Это нарушение свободы, воли, достоинства.
Я должна его ненавидеть.
И я ненавижу!
Но почему тогда не могу перестать дрожать, не могу перестать чувствовать его запах на себе? Мой халат пахнет им. Потому что прижимал к себе слишком крепко. Потому что позволила!
Мои волосы пахнут им. Моя кожа. Мои мысли пропитаны им!
Я злюсь сама на себя и снова иду в душ, чтобы смыть запах Байматова хотя бы с тела. На этот раз запираю на замок и окно, и дверь в комнату. И даже ванную изнутри.
Ещё раз мою волосы, а халат бросаю в корзину.
Не хочу слышать даже намёка на запах Байматова!
Выхожу из ванной и подхожу к окну. Машина мамы уже во дворе — она вернулась от своей подруги, у которой сильно болеет малыш, и мама ездила оказать ему помощь. Машины отца не видно — значит, ночь тяжёлая в хирургии. Значит, вернётся уже только к утру.
Выключив свет, я иду в постель. Попытка номер сто пять, чтобы уснуть. Запах Байматова я смыла, так что, возможно, мне это и удастся.
Но едва я залезаю под одеяло, как слышу глухую вибрацию смартфона на тумбочке у кровати.
Один раз. Второй.
Если это Байматов, то…
Но это сообщение от Натана.
“Мадина, почему ты молчишь? Я тут с ума схожу. Детка, у тебя всё хорошо?”
Глубокий вдох. Резкий выдох. И слёзы подступают снова — уже другие."
"Натан… Он не знает, он даже представить не может, что со мной сейчас происходит. Что я пережила, что вынуждена обдумывать.
Пальцы судорожно бегут по экрану. И я пишу. Пишу всё, не скрывая. О поцелуе не упоминаю — я и сама его понять не могу.
Но всё остальное… выкладываю.
“Натан, у меня проблемы. Здесь есть парень… Он… Посватал меня. Я была против, отказала, и он решил поступить так, как тут принято. Украл меня. Думала, родители защитят, но они сочли его хорошей партией, говорят, что тут так принято и всё такое. И я… я не знаю, что мне делать… Мне говорят, что уже поздно. Что если я откажусь, то опозорю семью. Что выхода нет”
Я отправляю сообщение и делаю глубокий вдох. Вижу, что Натан прочитал сообщение, но с ответом не спешит.
Это заставляет меня нервничать ещё сильнее.
“Я борюсь, но они давят. Родители уже благословили… Я не знаю, что делать”
Сердце стучит, пока я смотрю, как он читает. Молчит. Долго. Слишком долго.
Но потом бегущие точки указывают, что он пишет в ответ.
“Уезжай оттуда. Возвращайся в Москву, Мадина. Ко мне. Я тебя никому не отдам”
Я сглатываю. Руки начинают мелко дрожать.
“Но как? Ты же понимаешь — они не отпустят. Я не ребёнок, да. Я могу уехать.
