И никакого сравнения с поцелуями Натана!
Именно мысль о Натане, о том, что с ним я совсем другое испытывала, заставляет прийти в себя хоть чуть-чуть.
И изо всех сил ударить сжатыми кулаками в каменную грудь Байматова.
Конечно, это совершенно бесполезно, все равно что по стене лупить, но он, на удивление останавливается.
Не сразу, далеко не сразу!
Но тормозит, слава Всевышнему!
Тяжело дышит, неосознанно подтягивая меня все ближе и ближе к себе, заставляя на цыпочки подняться.
Едва дышу от ужаса.
Чувствую, как губы его уже мягко скользят по моим, не захватывая, не устанавливая свое право на меня, а словно обещая, нежно-нежно.
И до безумия горячо.
А ужас во мне — совсем не от поцелуя Байматова. От его поцелуя — лишь дрожь по телу и темнота в глазах.
Ужас — от того, как я на это все реагирую. Как чувствую его, захватчика, бессовестного демона, никого и ничего не видящего вокруг.
Потому что неправильно я чувствую.
Неправильно!
Ненавидеть должна! Омерзение испытывать! Он же меня… Он словно в свою похоть, в свое безумие окунает!
Натан только целовал, это было волнительно и нежно…
А Байматов — захватывает! Голову отключает! Делает меня доступной и пошлой! Это неправильно!
— От… пусти-и-и… — из последних сил шепчу я и снова бью его кулаками по груди.
Сбоку доносится тихое напряженное рычание. Айрик, похоже, понял, что что-то не то происходит между мной и ночным гостем.
И предупреждает, что готов вмешаться, несмотря на то, что Байматов неведомым образом нашел к нему подход.
Байматов отпускает, отходит в сторону, и я, не удержавшись на ногах, пытаюсь сползти по двери вниз.
Данияр тут же подхватывает на руки и несет к кровати.
Айрик взволнованно следует за нами, самовольно запрыгивает на кровать и укладывается, пролезая между мной и Байматовым.
Бессильно обнимаю своего защитника, словно пытаясь найти в нем энергию, до самого донышка выцелованную Данияром.
Он… Вампир… Наверно, вампир. Он меня совсем обессилил…
Байматов пытается поправить мне волосы, чтоб лицо открыть, но Айрик снова рычит.
И зубами щелкает.
Похоже, он все-таки верно оценил обстановку и теперь не подпустит ко мне Данияра, если, конечно, я не разрешу.
А я не разрешу! Нет!
— Мадина… — Данияр, поняв, что больше ему ничего тут не светит, кроме разговора с полу трупом на кровати, благоразумно отходит в сторону, смотрит на меня, в глазах — сожаление и… жажда.
Да, теперь я знаю, как назвать то странное выражение в его взгляде, которое постоянно появлялось, когда он смотрел на меня.
