И вроде бы в его взгляде искреннее раскаяние, но… я тут же себе напоминаю, что особо это ничего не меняет. Может, услугу ему такую и дружки его оказать решили, но оставил меня в своём доме и продолжал настаивать на свадьбе уже сам Байматов.
— Уходи, Данияр, — говорю сдавленно, и сама в шок прихожу, насколько глухо и неуверенно звучит мой голос.
— Уйду. Но…
Я точно делаю ошибку, когда вскидываю глаза и смотрю в его лицо. И едва не задыхаюсь от того, что вижу. От того, какой обжигающий огонь пылает в его тёмных глазах, пуская по всему моему телу странные, будто электрические, разряды.
— Мадина, я не могу забыть тот поцелуй. Снится он мне. И ночью меня преследует, и днём… — он наклоняется, а я инстинктивно вскидываю ладони и упираюсь ему в грудь, ощущая жар его кожи под своими ладонями даже через рубашку. И это так… совершенно неприлично! Неправильно!
Нельзя!
В прошлый раз я сделала глупость, но сейчас… Мне надо закричать… Айрик… Он обучен… Он бросится на него и все…
Все эти мысли паническими волнами заполняют мою безумную голову, и я даже рот открываю… Но не кричу.
Почему-то."
"Вообще никак не даю понять, что мне неприятно. Что омерзительно.
Хоть как-то подтвердить все те слова, что говорила только что. Как-то свои намерения обозначить.
Мне надо бороться, а не тонуть в его дьявольских глазах!
Байматов словно чувствует это, он меня так тонко чувствует, Всевышний!
Это страшно!
У меня, кажется, даже сердце не бьется от ужаса. Только лишь от ужаса, конечно!
Я сейчас приду в себя и закричу… Я сейчас…
А потом его губы касаются моих.
Так осторожно и неожиданно мягко, что я окончательно застываю столбом. Будто воли лишённая. Замираю, забывая, как нужно дышать и что это в принципе нужно делать, пока его губы раздвигают мои, а я язык ныряет в мой рот.
Глава 21. Неправильный поцелуй и правильное решение
Я сжимаю пальцы на мягкой ткани футболки Байматова, судорожно, словно удержаться на поверхности воды пытаюсь, хватаясь за единственное, что есть у меня — спасательный круг.
Но Байматов — это не спасательный круг. Это якорь. И он меня на дно утаскивает.
Обхватывает сильнее, его ладони, горячие и настойчивые, прожигают через толстую махровую ткань халата, а губы, такие наглые, такие опытные, с ума сводят. Он порабощает меня, выпивает досуха, лишает воздуха и соображения.
Это вообще не похоже на наш с ним первый поцелуй, хотя тот казался мне развратней самого развратного.
