Потом резко встаёт и идёт к окну, вглядываясь куда-то наружу. Всё ещё стоящего Байматова полностью игнорирует.
— Ты не вещь. Ты моя дочь, Мадина. Самое дорогое, что у меня есть. Но я не могу просто перечеркнуть всё, пойми. В первую очередь потому, что именно ты и пострадаешь первой.
— То есть ты… отдаёшь меня? — говорю, и голос мой ломается. — Просто… отдаёшь?
Отец опускает глаза на мгновение, но потом разворачивается и смотрит на Байматова. И говорит твёрдо и жёстко:
— Я даю вам своё благословение. Но имей ввиду, Данияр, если ты обидишь мою дочь, то никакие традиции и сила твоей семьи не помешают мне свернуть тебе шею.
У меня во рту пересыхает. Желудок проваливается куда-то вниз.
Папа принял решение.
— Даю вам своё слово, — кивает Байматов, а потом разворачивается и уходит прочь.
Я же, словно лишившись всей своей жизненной энергии, отталкиваю протянутую матерью руку и убегаю в свою комнату.
________________________________________
Девочки, добавила в прошлую главу арт поцелуя Данияра и Мадины, загляните, полюбуйтесь, очень чувственный.
И здесь визуал от Айсель. Мадинке сейчас несладко...
Глава 19. Решение
— Милая, послушай, сейчас ты, конечно, все… — мама начинает говорить, но не хочу ее слышать.
Впервые за всю жизнь.
Просто отворачиваюсь и закрываю голову подушкой.
И сдерживаю себя изо всех сил, чтоб не сорваться, не наговорить слов, о которых… Буду ли жалеть? Не знаю. И это — страшно.
Не страшнее, конечно, предательства родных, но все же…
Меня воспитывали в любви и послушании родителям.
Когда мои ровесницы в школе и затем, в университете, рассказывали о своих недопониманиях с родителями, я только удивлялась. И, порой, ужасалась тому, как много себе позволяли дети по отношению к самым близким людям. Тем, кто тебе жизнь дал, кто поддерживает, заботится… Оплачивает все твои хотелки, в конце концов!
Как можно без почтения? Как можно без благодарности?
А вот сейчас я, как никогда, близка к пониманию: именно можно. Очень даже можно!
Потому что нет ничего больнее, чем осознание, что тебя предали самые близкие, те, кого боготворила, кого любила бесконечно!
Мне сейчас так больно, что сердце разрывается! И дыхания нет!
А в голове — отчаяние и злоба черная! Невероятная!
Никогда такой не испытывала!
Даже к Байматову, хотя именно он — причина всех моих бед! Его сейчас ненавидеть надо! А я…
А я в ужасе.
И даже не от того, что он сделал, потому что его-то я как раз понять способна. Принять — нет. А вот понять — вполне.
