Что он еще?..
А Данияр наклоняется и шепчет мне в лицо, горячо и напряженно:
— Ты же целовала своего… Этого? Тебе нравилось? Любишь, говоришь? Проверить не хочешь? Меня от тебя током бьет, Мадина. Ни от кого так не било. А тебя? Бьет током? От этого твоего? А?
— Это… Не… Твое… Дело… — каждое слово дается мне с трудом, через силу и сопротивление. И в глазах темнеет от напряжения.
Что он несет? Как он вообще может со мной об этом говорить?
— Поцелуй меня, Мадина, — Данияр выпрямляется, и я почему-то тоже поднимаюсь с кресла, — проверь себя.
Я не знаю, что происходит, почему я это делаю, в итоге.
То ли, чтоб показать, что слова Байматова не имеют отношения к правде, то ли, чтоб доказать себе, что я все правильно понимаю, что между мной и Натаном — любовь, которую ничем не перебить.
В любом случае, я совершаю ошибку.
Ту, о которой потом буду сожалеть.
Я поднимаюсь на цыпочки и прикасаюсь к губам Байматова своими губами.
И… Что он там про удар током?
Это то самое.
Удар.
Током.
Меня прошибает им насквозь, так, что ноги подгибаются, устоять не могу, и Байматов помогает мне: держит за талию и прижимает к себе.
А еще целует.
Сам уже.
Пользуясь моими шокировано распахнутыми губами, скользит языком сразу глубоко, заставляя задыхаться от испуга, стыда и еще чего-то, непонятного, но определенно безумного.
Он целует так яростно, с таким напором, с каким, наверно, все делает в этой жизни. Безумный парень, не умеющий останавливаться.
А я, беспомощно повисшая в его руках и ошеломленно позволяющая терзать свои губы, делать мне горячо, сладко, больно, не сумею его остановить.
Ошибка… Это все ошибка чудовищная… Так нельзя целовать…
Нельзя…
Натан не так целовал…
Я бы не сумела прервать происходящее безумие, но Данияр с этим справляется самостоятельно.
Он неожиданно останавливается, зависает, глядя в мое запрокинутое лицо совершенно сумасшедшим взглядом. И хрипит тихо:
— Ты проиграла, Мадина.
Я не нахожу слов, чтоб ответить, отстоять свое достоинство.
И потому просто бью его по щеке.
Клянусь, это реально жест бессилия.
Если бы Данияр захотел, то запросто продолжил бы. И я бы не смогла сопротивляться…
Все внутри горит и жжет. И глаза жжет. И губы. Губы огнем палит!
Пошатываясь, отступаю от него и без сил падаю на кровать.
Тут же отодвигаюсь подальше от так и стоящего посреди комнаты Данияра. От него жар идет безумной силы. Спалит меня!
Боюсь! Так боюсь!
Закрываю лицо, пытаясь остудить пылающие щеки.
И унять слезы бессилия.
